Адам Хлебов – Скорость. Дарьяльский дрифт (страница 3)

— У него в багажнике ворованные иконы, — обратился я к присутствующим.

Марго, бывший посол и его супруга с опаской заглядывали в приоткрытый багажник. Впрочем, они ничего увидеть не могли, лишь догадывались.

Комиссаров резко захлопнул багажник, бросив на присутствующих ледяной взгляд:

— Иконы эти являются вещдоками. Вчера накрыли банду контрабандистов и изъяли. Не успел сдать под роспись.

— Вчера? — удивилась Марго. — Но вчера был выходной и…

Она запнулась от строгого взгляда подполковника. Марго что-то знала, что заставляло её сомневаться в его словах.

— Вы арестованы, гражданин Каменев.

Он открыл передо мной заднюю дверцу Волги.

Мы ехали втроём: Комиссаров, Мальков и я на заднем сиденье чёрной «догонялки» из Горок в Москву в полном молчании.

С одной стороны, я отчётливо понимал, в чьих руках нахожусь. С другой — продолжал верить в справедливость советского правосудия. Что могут мне инкриминировать?

Убийства в Горьком? Для этого нужны веские доказательства. А их у следствия нет и не может быть. Пистолета ТТ, из которого я стрелял в тех двоих в засаде, когда бежал от конторы до бункера, им не найти.

Он давно плавает на дне Куры. А там берега так однообразны и похожи друг на друга, что я не смогу найти место, где выбрасывал оружие в воду.

Да, ствол, наверняка, смыло из-за мощных дождей, обрушившихся в те дни на Грузию. Бурные волны приводили в движение огромные валуны.

Уровень воды постоянно дышал, то поднимаясь, то опускаясь. Поток с грохотом нёс коряги и известковые булыжники.

Ружьё, из которого я стрелял в Ростове, примерно там же.

К тому же я не был уверен, что те двое получили смертельные ранения. Когда мы с Рашпилем бросились на поиски похищенной Алисы от склада к конторе, я не увидел тел.

Следов пороха на руках у меня нет — прошло больше двух недель после той перестрелки. А от одежды я избавился при первой возможности. Так что они могут провести хоть тысячу экспертиз.

К остальным смертям я не имел отношения. Ещё меня могли бы обвинить в избиении блатных в Ростове-на-Дону, но вряд ли те стали бы давать на меня показания.

По любым меркам это очень постыдно для уголовника.

Итальянец? Этот точно не пойдёт в КГБ или милицию.

Комиссарова бесило, что я раз за разом уходил от расставленных им ловушек.

Сначала на гонках на ипподроме, потом я избежал заказного убийства на подъезде к Горькому.

Потом ослушался и не стал ждать подосланных мордоворотов из числа коллег Комиссарова на переговорном пункте в Горьком.

Не пошёл с Рашпилем в Турцию пешком. И, наконец, я не стал заезжать на обратном пути к знакомому Рашпиля в Рустави, чтобы обменять машину.

Как выяснилось позже, там меня уже поджидали грузинские чекисты.

Вместо этого я бросил машину в пригороде Тбилиси и купил билет на поезд для себя и Алисы.

Мы вместе нашли её сына у бабки в подмосковном Подольске и расстались друзьями — к моему великому облегчению.

Алиса предпочла спокойную жизнь приключениям.

Мы ехали в чёрной Волге, и я высматривал пейзаж за стеклом. Пора. Всё произошло почти так, как я планировал.

Почти — потому что я не собирался получать от кого-либо в солнечное сплетение. Я ещё думал, что Комиссаров будет один и застегнёт мне наручники за спиной, а он поступил наоборот.

Сейчас же я без труда достал маленький ключ от наручников из заднего кармана брюк.

Они очень торопились уехать с глаз долой, поэтому даже не попытались меня обыскать. Большая ошибка с вашей стороны, товарищи. Везти «арестованного» на Лубянку, не убедившись, что у того нет оружия и всяких сюрпризов.

Был ещё вариант, что Комиссаров вовсе и не на Лубянку меня везёт, а куда-нибудь в лес или на закрытый объект. Если довезёт — пиши пропало.

Освободил руки. Двое на передних сиденьях не смотрят на меня. Плохой признак. Собрались грохнуть?

Поэтому нужно срочно покидать салон. Задние двери заблокированы. Незадача?

Да. Для тех, кто не знает, как тихо и аккуратно отодрать обшивку двери.

А там и до тросика, отпирающего замок, совсем недалеко.

Так, с обшивкой готово. Никто ничего не заметил. Хорошо, что я изучил эту машину как свои пять пальцев. Я нащупываю тросик.

Не пропустить бы нужный поворот. Подъезжаем. Считаю мысленно в уме. Раз, два, три.

Улучив момент, резко дёргаю тросик вверх и открываю дверь.

В следующее мгновение выскакиваю, точнее, вываливаюсь из салона. Вижу, как серый асфальт летит мне прямо в лицо.

Глава 2

Серый асфальт стремительно приближался к моему лицу, но в последний момент я сгруппировался. Выставив полусогнутую в локте руку, перекатился через плечо, используя технику каскадерской страховки.

Тренировки не прошли даром и помогли избежать смертельного исхода при падении. А это, что называется, «как два пальца об асфальт».

Мы с одним из друзей Серёги, который работал на Мосфильме в группе каскадёров, не только разобрали техники прыжка на ходу, но и пару раз выезжали на занятия. В этом деле главное — не удариться головой. Это гарантированный конец.

Место прыжка тщательно подобрано. Недалеко мой тайник. У обочины одна пыль, минимум камней. Не потому что их нет, а потому что я часами собирал их и относил в сторону.

Прямо у дороги росла высокая трава, чуть ли не в человеческий рост, которую никто не косил. В такой легко затеряться. Метров через тридцать — берёзовая роща, через которую пролегал спланированный маршрут эвакуации.

В моей операции по изъятию икон самым важным были не оружие и не мощный мотор (я не собирался ни в кого стрелять и знал, что буду без машины), а главное — скрупулёзно просчитанный отход.

Совсем без ссадин и царапин не обошлось: я здорово ободрал ладонь и колено при падении. Но всё же это было лучше, чем если бы я прозевал момент и сейчас меня везли бы на Лубянку.

Попадать на допрос к следователю КГБ совсем не входило в мои планы.

Мой побег заметили сразу, но всё равно Малькову, сидевшему за рулём, понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить и ударить по тормозам.

В ночной тени ярко вспыхнули стоп-сигналы, «Волга» припала мордой вперёд и задрала зад. Заскрипела резина, из-под колёс пошёл серый дым. Ветер тут же донёс запах, вызванный трением резины об асфальт. На дорожном полотне образовались два параллельных следа от шин.

Эти несколько секунд дали мне небольшую фору и позволили вскочить на ноги и рвануть в чащу. Из-за высокой травы было сложно ориентироваться. Чтобы разобрать дорогу, мне приходилось разгребать руками стебли. Если смотреть сверху, могло показаться, будто я плыву в траве брасом.

Топот позади превратился в шумное шуршание. Это говорило о том, что двое бежали за мной.

— Каменев, стой! Далеко не убежишь! — кричал подполковник.

Но я уже ворвался в чащу.

— Стрелять буду! — донеслось сзади из травы.

Ага, ты сначала поймай меня на мушку в темноте. «Стрелять он будет»…

Знаю, что они меня не видят. Но в этом есть минус и для меня. На небе молодой месяц — почти ничего не освещает. Тьма сжимает лес, будто намеренно сужает проходы между деревьями.

Когда тебя преследуют, бежать в ночном лесу несладко. Нервы на пределе. Больше напрягает не то, что тебе в спину могут выстрелить, а хруст ветки под ногами. Настоящий ужас — это когда понимаешь, что преследователи на верном пути, потому что тебя услышали.

Бегу. Иногда спотыкаюсь о корни. Ноги подкашиваются, но остановиться — значит потерять свободу и даже жизнь. А ещё дать умереть Марго.

Мы как три фантома несёмся друг за другом. Я слышу своё дыхание так, будто оно звучит из мощных ретрансляторов на стадионе. Берёзовый лес будто Левиафан поглощает меня целиком — стволы быстро мелькают, как рёбра гигантского зверя. Воздух наполнен запахом ночной сырости и свежести.

Часто напарываюсь на ветки, которые так и норовят отхлестать по лицу. Прикрываюсь выставленными вперёд руками. Сзади — тяжёлое дыхание и приглушённые ругательства.

— Каменев, ты труп! — задыхаясь, кричит Комиссаров. А не хрен бухать, глядишь, и дыхалка будет работать по-другому.

Понимаю, что немного вру себе. Комиссаров в отличной форме.