Адам Хлебов – Скорость. Дарьяльский дрифт (страница 2)

— Скажем так, потребовал, чтобы я оказал ему одну услугу — перевёз беглого зэка.

— Продолжай, — Мальков затушил окурок о каблук и не стал выбрасывать бычок, а аккуратно убрал его обратно в пачку.

— Мы с этим зэком в дороге притёрлись, хотя я его возненавидел с первой секунды. Так вот, зэк оказался наёмным убийцей и рассказал, что он должен был меня убить после того, как я бы его доставил до места. Понимаешь?

Мальков молчал и смотрел на меня оценивающе.

— А где он? Тоже где-то тут?

— Кто?

— Ну, этот беглый зэк, убийца наёмный.

— Нет его. На том свете.

— Как на том свете?

— Долгая история. Короче, его тоже подставили.

— Ничего не понимаю. Зачем Комиссарову тебя убивать? Он пальцами щёлкнет — и ты моментально за решёткой окажешься.

— Это из-за икон. Ну и ещё кое-чего.

— Икон? Каких икон?

— Ворованных. Древних, семнадцатого века. Из-за них антиквара убили. Они сейчас в багажнике лежат.

— Ты не шутишь? — он смотрел на меня очень серьёзно.

Мне хотелось съязвить, но не стал. Похоже, Мальков задумался о моих словах.

— Какие тут могут быть шутки? Я сам еле жив остался.

Мальков подошёл к багажнику и вопросительно посмотрел на меня:

— Тут?

Я кивнул в ответ. Я понимал, что сильно рискую.

Мальков стал поднимать крышку. Отблеск уличного фонаря попал на глянцевую поверхность, чёрная краска отразилась золотом.

Складывалось ощущение, что она превратилась в раскалённую плиту.

Младший лейтенант мельком взглянул на доски, обмотанные в холщёвую ткань, и в следующее мгновение засадил мне кулаком прямо в солнышко.

Мразь! Так я и думал. Всё это время Мальков морочил мне голову и подбирался поближе, чтобы занять выгодную ударную позицию.

Удар был коварным и неожиданным. От неминуемого нокаута меня спасло лишь то, что я на автомате дёрнулся и ушёл с линии атаки.

Кулак, направленный в мою челюсть, рассек воздух в сантиметре.

Дикая боль сдавила грудную клетку и сбила дыхание. Ощущение такое, будто я проглотил булыжник, и он застрял у меня в области желудка.

Я оступал. Мне хотелось сложиться пополам. Только чудовищное усилие над собой не позволило мне так поступить.

В ринге в такой ситуации я непременно опустился бы на одно колено, чтобы дать организму возможность хоть чуть-чуть прийти в себя.

Но здесь это было смертельно.

Он смеялся, видя мои мучения. Самодовольный ублюдок. Наверное, отличник боевой и политической подготовки.

Обычно это у них — высокомерие начинает переть через край при первых признаках успеха.

Младший лейтенант был доволен своим ударом и не торопился меня добивать.

А зря. С каждым шагом назад мне становилось легче.

Я выставил вперёд открытую левую ладонь, пытаясь таким образом не подпускать противника ближе.

Наконец, Мальков, попеременно опуская то левое, то правое плечо, двинулся вразвалку в мою сторону. На счёт три он нанесёт боковой.

Зря ты меня не добил, уродец. Теперь твоя очередь огребать. Сайд-степ, два прямых ему в профиль. Первый в ухо, второй в нос. А вот третий — по-американски, туда же, в солнышко.

Оказывается, у Малькова нет такой железной воли, как у меня. Первый удар в ухо оглушает и отбрасывает его голову в противоположную сторону.

Второй разбивает нос в кровь. Третий складывает его пополам, как раскладушку. Он падает на колени и пытается глотать воздух.

Но спазм сдавил ему лёгкие, он может только пытаться всасывать кислород со звуком «ы-ы-ы-ы-ы» на вздохе.

Я мщу специально. Знаю, что сейчас все сбегутся. Мне нужно, чтобы он выглядел избитым.

Мол, смотри, Комиссаров, у Каменева тоже есть порох в пороховницах. Твой отличник вон кровью заливается.

Мне рано радоваться. Всё-таки передо мной самбист, они умеют в партере бороться.

Мальков бросается с колен в мои ноги, пытаясь обхватить их.

Но я тоже не лыком шит. Снова отскакиваю в сторону и встречаю его острым коленом в скулу.

Он заваливается набок, но всё ещё не в нокауте. Голова у младшего лейтенанта крепкая, как шар в кегельбане.

Будто он советский десантник, а не сотрудник госбезопасности.

Теперь ему не до дешёвых ухмылок. Он встаёт на четвереньки и пытается лезть за пузо за табельным.

Пинком опрокидываю его на грунт на бок, замахиваюсь, чтобы вырубить, и тут же слышу голос Комиссарова:

— Стоять, Каменев! Ещё на сантиметр двинешься — прострелю башку.

Раздаётся щелчок. На этот раз никто не шутит. Это не зажигалка. Это пистолет. Мельком бросаю взгляд на тень, отбрасываемую соснами за забором.

— Я сказал стоять! Далеко ли ты с простреленной головушкой добежишь? Я тебе не раздумывая прикончу, только дай мне повод. Руки вверх!

Стою. Пожалуй, такого шанса стрелять в себя я ему не дам.

— Саша! — послышался встревоженный голос Марго. — Что здесь происходит? Что случилось?

Она подошла и помогла Малькову встать на ноги.

— С днём рождения, Марго. Хотел показать младшему лейтенанту украденные иконы в багажнике твоего многоуважаемого гостя, из-за которых он поубивал кучу людей. Но оказалось, что лейтенант в курсе, и он не против убийств. А ты?

— Саша, что ты такое говоришь? — она с беспокойством вглядывалась в мои глаза.

— Спроси у него, откуда иконы в багажнике, если он осмелится их показать всей «вашей» честной компании.

Я смотрел в сторону Малькова.

Теперь я сделал акцент на слове «вашей» в противовес его «нашим».

Молчавший до этого Комиссаров вдруг заговорил:

— Шесть трупов… — он подошёл ко мне почти вплотную и оглядел с ног до головы, — нет, я такого от тебя не ожидал. Шесть трупов в Горьком.

— Во-первых, не шесть, а четыре. Их кровь на тебе, Комиссаров. Всего на тебе восемь трупов, включая антиквара и Рашпиля. А во-вторых, что же ты не объясняешь, что если бы ты не приказал Рашпилю ликвидировать антиквара, а затем не выкрал вместе с ростовскими ворами иконы, то все эти люди были бы живы?

— Заткнись, щенок! На Лубянке поговорим, там разберёмся и с иконами, и с трупами. Руки вытянул перед собой!

Мне пришлось подчиниться. На моих запястьях защёлкнулись браслеты. Но молчать я не собирался.