Адам Базарский – Максимальный предел (страница 2)

Он выглянул. Стрелок — щуплый мужик в кепке, один из стариков — целился из двустволки. Руки тряслись, ствол ходил ходуном. Макс выдохнул и нажал спуск. Короткая очередь. Первый патрон ушел выше, срикошетив от стены трейлера, но второй попал стрелку в грудь, третий — в плечо. Мужика отбросило на капот машины. Он сполз, оставляя на металле широкую красную полосу.

Теперь — Радек. Главный уже соскочил с ящика и что-то заорал своим, выхватывая из-за пояса пистолет. Макс опередил. Короткая очередь прошила воздух там, где Радек стоял мгновение назад, — но старый паук уже нырнул за остов трейлера, и пули выбили щепу из стены.

Поляна взорвалась хаосом.

Остальные бросились врассыпную. Кто-то орал, кто-то пытался дотянуться до оружия. Старуха завизжала и побежала в темноту. Сыч, выронив штаны, метнулся к двустволке у колеса. Костыль тащил из кузова обрез.

Макс выкатился из-за бочки и поймал Сыча на бегу. Одиночный выстрел в затылок — фонтан брызг и осколков. Тело опрокинулось навзничь.

Костыль успел вскинуть обрез. Грохнул выстрел, дробь просвистела над головой Макса, обдав ветром и пороховой гарью. Макс сместился влево, вскинул автомат. Два выстрела в корпус. Костыля швырнуло назад, обрез вылетел из рук.

Старуха все еще бежала, продираясь сквозь кусты. Макс поймал ее в прицел. Выстрел. Она вскрикнула и повалилась лицом в костер. Искры взметнулись в небо.

Старик — тот, что прикидывался мирным, — пытался уползти за пикап. Одиночный выстрел в спину. Он дернулся и замер, уткнувшись лицом в грязь.

Еще двое попытались контратаковать. Один — молодой парень с безумными глазами — кинулся на Макса с ножом. Макс встретил его прикладом в челюсть, потом выстрелил в упор. Второй пытался зайти с фланга, но споткнулся о тело Рваного, и Макс срезал его очередью.

Выстрел, выстрел, выстрел. Каждый завершал чью-то траекторию. В голове не было мыслей — только холодный расчет и ритм: прицелиться, выдохнуть, нажать. Крики стихали, превращаясь в хрипы и стоны, а потом и они сошли на нет.

Когда магазин опустел, Макс вставил новый и огляделся. На поляне лежали восемь тел. Двое еще дергались — пришлось выстрелить каждому в голову. Воздух пропитался порохом, кровью и запахом опорожнившихся кишечников. Тишина обрушилась резко, наполненная лишь потрескиванием костра.

Где Радек?

Макс двинулся вдоль трейлера, держа автомат наизготовку. Старый паук обнаружился за трейлером. Он стоял на коленях, прижимая руку к животу. Между пальцев сочилась кровь.

— Слышь, фраер... — прохрипел Радек, поднимая на Макса полные ненависти глаза. — Договоримся... У меня есть схроны... наркота, жрачка... Все твое...

Макс смотрел на него. Этот человек торговал людьми. Насиловал и убивал. Кошмарил зеков, сдавал своих, натравливал отморозков на слабых. И теперь, стоя на коленях в луже собственной крови, пытался торговаться.

— Ты меня не понял, я не торгуюсь — сказал Макс тихо. — Мне не нужны твои схроны.

Он нажал на спуск. Пуля вошла Радеку в лоб. Тело опрокинулось навзничь, раскинув руки.

Макс опустил автомат. Пот стекал по лицу, в ушах гудело. Он обвел взглядом бойню и почувствовал, как в груди поднимается странное, почти забытое чувство — удовлетворение. Чистое, как глоток воды после долгой жажды. Он улыбнулся краем губ — раз, другой — и не узнал эту улыбку. Она была чужой, но приятной.

Он подошел к девушке. Она лежала неподвижно, глаза открыты в небо. Пульса не было. Он закрыл ей веки и выпрямился. Ее смерть ничего не меняла. Он уже отомстил за нее — если это можно было назвать местью.

В куче барахла у трейлера он нашел смартфон с треснувшим экраном. Запустив приложение, определил местоположение джипа. Тот стоял в полусотне метров за деревьями — целый. Он подогнал его, перегрузил воду, консервы, оружие. Двустволки и патроны тоже прихватил. Тела трогать не стал.

Макс сел в джип, захлопнул дверцу. Запах старой кожи и оружейной смазки показался родным. Он завел двигатель, выехал на шоссе и нажал педаль до упора. Впереди лежали пустые земли, опасность, неизвестность. Но внутри не осталось страха.

Глава 2. Ягодица

Стеклянный шпиль «Азимут-Тауэр» вонзался в небо Дубая на четыреста двенадцать метров. Сто этажей стали, бетона и зеркальных панелей, которые в августовский полдень отражали солнце так, что птицы меняли траекторию, не долетая до здания. Внутри работали юридические фирмы, инвестиционные фонды, страховые агентства, три ресторана, один подпольный покерный клуб, о котором все знали, и фармацевтическая корпорация «Небула», арендовавшая пять верхних уровней.

Девяносто девятый и сотый этажи не значились в планах эвакуации для обычного персонала. Туда вела отдельная лифтовая шахта с биометрическими сканерами, а за герметичными дверями, в темноте и холоде, работали серверные фермы искусственного интеллекта «Альба». Тысячи процессоров перемалывали данные, и гул стоял такой низкий и ровный, что на девяносто восьмом этаже в тихий час можно было приложить ладонь к полу и почувствовать вибрацию — дыхание спящего зверя, который никогда не спит.

Леонхард Макс занимал кабинет на девяносто шестом этаже. Три монитора на подвижных кронштейнах, голографическая панель в столе, эргономичное кресло и панорамное окно на юго-запад. В ясные дни, когда пыльная взвесь оседала, можно было разглядеть край Аравийской пустыни — рыжую полосу на горизонте, напоминание о том, что весь этот город стоит на песке.

На столе — белая кружка с надписью «World's Okayest Analyst». Подарок Оливии на сорокалетие. Еще — планшет, стопка бумажных отчетов, которые никто не читал, но все распечатывали по привычке, и рамка с фотографией: четверо детей на пляже Джумейра, все в песке.

Часы показывали 15:47. Макс отхлебнул американо и поморщился — кофе остыл до температуры, которую он называл «разочарование в чашке».

— Альба, сводку по азиатским торгам за последние два часа.

Голос «Альбы» раздался из динамиков — мягкий, женский, на грани между живой речью и синтезом. Оливия, услышав его впервые, заметила: «Она говорит как моя двоюродная бабушка Эдит, которая служила в Женском вспомогательном корпусе. Бабушка еще добавляла "милочка" в конце каждой фразы. Но "Альба" молодец — держится без панибратства».

— Аналитик Макс, фармацевтический сектор Азиатско-Тихоокеанского региона показывает рост на ноль-восемь процента относительно утреннего открытия. Ключевой драйвер — объявление о начале третьей фазы клинических испытаний препарата «Небула-Нейро» в Сингапуре. Токийская биржа: акции «Небула-Биотех» прибавили три и две десятых процента. Три крупных пакета сменили владельцев в течение последнего часа, что нетипично для данного окна. Вероятность коррекции — шестьдесят четыре процента к закрытию токийской сессии. Хотите полную выкладку по конкурентному ландшафту?

— Нет, спасибо. Что по Европе?

— Лондонская биржа: портфель «Небулы» в плюсе на ноль-три процента. Франкфурт: снижение на ноль-один, связанное с общей волатильностью индекса. Препарат «Небула-Ти» получил окончательное одобрение Европейского медицинского агентства. Рынок реагирует сдержанно, ожидая данные по производственной себестоимости. Прогноз — умеренный рост котировок в течение семи дней. Бразильский регулятор запросил дополнительную документацию по «Кардио экстремо». Задержка на четыре-шесть недель. При наихудшем сценарии — снижение выручки латиноамериканского подразделения на два и семь десятых процента. Я подготовила проект меморандума.

— Ты сегодня расторопна.

— Я всегда расторопна, аналитик Макс. Мои алгоритмы не предусматривают перерывов на кофе.

Макс хмыкнул и отключил голосовой канал. Он откинулся в кресле, закрыл глаза, и через несколько секунд Дубай исчез.

Сентябрь в регионе Отаго — время, когда небо над Южным островом Новой Зеландии затягивает серой пеленой на недели. Дождь висит в воздухе мелкой водяной взвесью, оседая на одежде, стволах винтовок, брезентовых тентах полигона. Ветер с Тасманова моря забирается под воротник. Температура — десять градусов, но из-за влажности ощущается как пять.

Макс стоит на краю грязевого поля. Ему двадцать пять. На нем полевая форма «Небулы» с укрепленными наколенниками. Поза — спина прямая, подбородок приподнят, манера, перенятая у первого инструктора. Перед ним группа из шестнадцати новобранцев. Третий день полевой подготовки. Сегодня — полоса препятствий.

— Харрис! Ты переползаешь эту стену или обнимаешь ее на прощание? Я вижу статический объект, который пытается слиться с бетоном!

Харрис — рыжий, веснушчатый парень из Мельбурна — переваливается через бетонный блок и падает лицом в грязь. Поднимается, отплевывается.

— Харрис, у тебя есть девушка?

— Есть, сэр! Эмили!

— Когда вернешься домой, попроси у нее прощения. Заранее. С такой техникой ты до двери ее квартиры не добежишь. Ты дойдешь. Пешком. Медленно. Встать! Еще раз!

Харрис встает и бежит обратно. Группа за спиной Макса издает сдавленные звуки.

— Чэнь! Ты висишь на канате, как мокрое полотенце! Ноги! Работай ногами! Представь, что канат — это твой экзаменатор, и ты хочешь его задушить!

Чэнь из Сингапура зацепляется ногами и начинает двигаться. Слишком медленно, но лучше, чем утром. Макс отмечает это про себя, но не говорит вслух. На третий день нужно требовать.