Адам Базарский – Максимальный предел (страница 1)

Максимальный предел

Глава 1. Волчья яма

Макс свернул на пустое шоссе и сбавил скорость. Пальцы разжались, оставив на руле влажные следы. Батарея держала заряд, но тело требовало отдыха. Веки налились свинцом. Если не остановиться, он уснет за рулем и уйдет в кювет или в лобовую встречного грузовика, который уже никогда не появится.

Машина встала на обочине. «Альба» предупредила о снижении заряда автопилота, но Макс заглушил двигатель. В ушах зазвенело высокочастотный писк абсолютной тишины. Он откинулся в кресле, чувствуя, как хрустят позвонки. Вдох. Выдох. Запах пота, старой кожи и остатков резиновой брони, которую он так и не снял. Он закрыл глаза и увидел Оливию, детей. Где-то далеко, за морями и мертвыми землями, они ждут. И он успеет. Должен успеть.

Стук костяшками по стеклу прозвучал резко. Макс дернулся, рука метнулась к молотку на пассажирском сиденье. За окном, в паре сантиметров от стекла, стояла девушка. Грязное лицо, слипшиеся волосы, разбитая губа. Глаза широко распахнуты. Она часто дышала ртом, оставляя на стекле мутные пятна.

— Подвези меня... пожалуйста... Я все сделаю... Хочешь, я тебе отсосу? Впусти!

Он смотрел на нее полсекунды. Красивое лицо портила не грязь, а фальшивая мольба, искривившая губы. Глаза бегали, ощупывали машину, замок на двери. Правая рука нервно сжималась, левая оставалась за спиной. Он заметил это, потому что привык замечать. Приманка? Или просто дура. В голосе не было нужды — только отчаяние, натренированное до автоматизма.

Макс нажал на педаль. Электромотор взвыл, гравий брызнул из-под колес. Девушка отшатнулась, выкрикнула что-то вслед. В зеркале заднего вида он увидел, как она плюнула в пыль и сделала резкий жест рукой, а через секунду исчезла в мареве. Он выдохнул и разжал челюсти. Интуиция шепнула: «Правильно». И он поехал дальше.

Солнце скатилось к горизонту, окрасив пустыню в оттенки запекшейся крови. Макс вглядывался в дорогу, когда впереди, у съезда на грунтовку, заметил пикап. Почти новый Toyota Hilux, матово-серый, без единой царапины, с поднятым капотом. Рядом суетились двое: сгорбленный старик с коротко стриженными седыми волосами и гладко выбритым лицом, в чистой рубашке навыпуск, и старуха в выцветшем платке. Она махала ему, и движения ее были суетливыми, беззащитными. Старик опирался о крыло и смотрел в двигатель, как на покойника.

Внутри Макса что-то кольнуло. Не жалость — скорее, остаток привычки оценивать. Им за семьдесят. У одного палка. У старухи жидкие седые космы, выбившиеся из-под платка. Они не выглядели угрозой. «Если брошу, сдохнут», — мелькнула мысль. И желание поступить по-человечески заставило его свернуть.

— Заглохли, сынок, — прошамкал старик, когда Макс вышел из машины. Молоток остался в салоне — из усталости, притупившей инстинкты. — Аккумулятор сел, кажись. Глянь, будь добр.

Макс наклонился к капоту. В этот момент сзади, слева, справа, словно из-под земли, выросли тени.

Он почувствовал их раньше, чем увидел — резкий запах пота, дешевого табака и густого звериного мускуса. Запах немытых тел, и перегара. Кто-то грубо дернул его за плечи, и прежде чем он успел среагировать, в затылок прилетело что-то тяжелое. Череп взорвался болью, перед глазами полыхнуло белым, и мир провалился в пустоту.

Сознание возвращалось толчками. Сначала — запах. Дым костра, горелое мясо, самогон, немытые тела и сладковатая нотка разложения. Потом — звуки. Грубый смех, звон бутылок, треск огня и чей-то сдавленный всхлип. Макс не открывал глаз. Тело ныло, руки вывернуты за спину и стянуты пластиковыми стяжками, врезавшимися в запястья. Ноги тоже связаны. Он лежал на боку, щекой в пыли, и дышал мелко, ровно — имитация глубокой отключки.

Рядом раздавался хриплый, каркающий голос, от которого веяло холодом и властью:

— Все вынесли. Воды — залейся, консервов — на месяц жрать. И ствол у него, «калаш» корпоративный, с цевьем новым. Этот фраер явно не простой бродяга.

— А тачка? — спросил второй голос, низкий, утробный. — Не заводится. Он ее, наверно, на свой чип заблокировал. Может, пальцы ему отрежем и к кнопке?

— Не поможет, — прошипел первый. — Ты, Череп, башкой думай, а не жопой. У них там биометрия, глазная хренотень. Не заведем без него. Посадим его на цепь, пусть водилой работает. А не захочет — будем резать по кусочку, пока не согласится.

Макс мысленно выдохнул. Машина цела. Снаряжение выпотрошили, но без него джип — груда металла. Значит, убивать сразу не станут. Или станут, когда поймут, что он бесполезен.

Он приоткрыл веки. Поляна у дома на колесах — трейлера, облепленного грязью. Четыре машины, включая его SUV, стояли полукругом. В центре — костер, решетка с шампурами, от которых тянуло паленым мясом. Ящики с водкой. Двустволки, прислоненные к колесам. И люди. Много. Он насчитал десять, прежде чем понял, что ошибся — кто-то спал в тени трейлера, кто-то сидел, уставившись в огонь.

Старик и старуха были здесь. Старик снял рубашку, обнажив дряблое тело, и резал хлеб на ящике. Старуха пила из горла, сморкаясь в пыль. Остальные — лет пятидесяти и старше. Банда стариков. Но не они были главными.

Главный сидел на перевернутом ящике спиной к Максу. Худой, жилистый, с коротким седым ежиком. Даже в сидячем положении он держался как хозяин — плечи расправлены, голова чуть наклонена вперед, будто он постоянно к чему-то принюхивался. Радек. Макс еще не знал его имени, но уже чувствовал исходящую от него угрозу — холодную, расчетливую, как у старого паука в центре паутины.

Рядом возвышалась гора мышц — Череп. Широкий, с бычьей шеей и голубыми глазами. Его лицо было тупым и жестоким, а руки, помешивавшие угли в костре, покрыты старой кровью. Чуть поодаль держались еще трое — Сыч, нервный, дерганый, с бегающими глазами; Костыль, припадающий на левую ногу, с лицом, изуродованным загнаным кулаком в череп носом; и Рваный, чье лицо пересекал безобразный шрам от уха до подбородка. У всех была одна общая черта — кожа неестественно шелушилась, и покрывалась язвами.

А потом он услышал всхлип.

В тени трейлера, прямо на земле, лежала связанная девушка. Та самая, что подходила к машине. Грязные волосы разметались по лицу, одежда разорвана в клочья, грудь и бедра обнажены. Поза неестественная, тело сжато в комок. Она тихо, бессвязно что-то шептала, но в глазах, которые он успел поймать, не было ничего — только шок. Глубокий, черный, как колодец.

Макс похолодел. Ее уже насиловали. И судя по тому, как Череп, облизнув губы, неторопливо поднялся и пошел к ней, еще не закончили.

— Череп, не все тебе, — бросил Радек, не оборачиваясь. — Дай и другим потешиться. Сыч еще не пробовал.

Сыч, нервно хихикнув, тоже поднялся. Вдвоем они нависли над девушкой. Макс закрыл глаза. Сдавленный плач, хриплый стон, ритмичные шлепки, смешавшиеся с треском костра. Внутри разрасталось что-то твердое, тяжелое. Обещание. Я вас всех убью безжалости.

Голоса зазвучали снова, ближе. Череп, натешившись, вернулся к костру, и теперь они с Радеком и Рваным стояли в паре шагов от Макса и смотрели на него. Макс не шевелился.

— Сперва я его в жопу отдеру, — бубнил Череп похотливо, с предвкушением. — А потом глотку перережу. Но пусть сперва очнется, хочу, чтоб он прочувствовал.

Рваный хмыкнул, харкнул в костер:

— Опять ты, Череп, глину месить хочешь. Лучше бы водки пожрал, чем над мужиком трястись. Поганый ты гомосек.

— Я люблю, когда орут, — добавил Череп и отвернулся к костру.

Макс не стал ждать.

Скованные ступни дернулись вверх и дважды ударили пятками в сухую землю. Тук-тук. Сухой, негромкий звук, слившийся с треском костра. В каблуках спецназовских ботинок что-то щелкнуло. Из пятки левого ботинка выскользнул стальной шип, узкий, загнутый назад, острый как скальпель.

Он повернул запястья, нащупал стяжку и повел пластиком по лезвию. Один резкий рывок — и стяжка лопнула. Руки освободились. Кровь хлынула обратно, онемевшие пальцы закололо тысячей иголок. Макс подавил стон. Перекатился на бок, скрывая движения за собственным телом, и тем же шипом перерезал стяжки на ногах.

Никто не обернулся. Водка лилась в глотки.

Макс поднялся одним плавным движением — без рывков, без шума. Мышцы ныли, но адреналин заглушал все.

Первым был Череп. Он стоял к Максу спиной в трех шагах, поднося ко рту бутылку. Макс шагнул вперед и вложил всю массу тела в удар с разворота пяткой ботинка прямо в висок. Влажный хруст. Череп рухнул мешком, даже не вскрикнув — его туша просто обмякла и повалилась на землю, подняв облачко пыли. Бутылка покатилась по земле, разливая остатки мутной жидкости.

Рваный начал оборачиваться. Его глаза расширились, рука дернулась к поясу — за ремнем торчал нож. Но Макс уже сместился. Носок ботинка врезался Рваному в промежность — низко, с проносом. Рваный сложился пополам, издав сдавленный вой, и рухнул на колени. Нож звякнул об землю. Макс добавил коленом в лицо. Хрустнул нос, брызнула кровь, и Рваный опрокинулся на спину.

Макс метнулся к пикапу, где в кузове грудой лежало его снаряжение. Автомат лежал сверху. Схватил, рванул затвор. Выдернул снаряженный рожок.

Сзади хлопнул выстрел.

Пуля взвизгнула о борт пикапа в сантиметре от плеча. Макс загнал магазин в приемник, передернул затвор. Перекат влево, за ржавую железную бочку у трейлера. Еще выстрел — дробь ударила в бочку, загудело, но не пробило.