Адалин Черно – Развод на годовщину свадьбы (страница 18)

 Мои пальцы впиваются в край стола. Я злюсь, потому что не представляю, какую лучшую жизнь он имеет ввиду. Птицы, запертой в золотой клетке?

 — Там лучше, чем в пятизвездочном отеле. Прогулки, бассейн, еда на любой вкус, тренажерный зал, если ты вдруг захочешь. Я не понимаю, этого разве недостаточно?

 — Прекрати, — говорю чуть громче, чем нужно. — Ты не имеешь права запирать меня.

 — Я имею право решать, что для тебя будет лучше. И я решил, что тебе будет лучше в доме, подальше от городской суеты. Ты просто не понимаешь…

 Я снова опускаю взгляд на бумаги, которые все еще сжимаю в руках. "Признана временно недееспособной". "Нуждается в опеке". "Полномочия переданы супругу".

 — Нет… — я качаю головой, цепляясь в документы, как в спасательный круг. — Нет. Это все неправда. Это подделка! — швыряю ему документы.

 — Лена… — он чуть качает головой.

 — Это не может быть правдой! Я в своем уме!

 Гордей поднимается из-за стола и останавливается рядом с местом, где сижу я.

 — Суд считает иначе.

 Я резко отшатываюсь и тоже поднимаюсь на ноги.

 — Я ухожу! — заявляю ему. — Ухожу, ясно тебе?!

 — Нет, — он мотает головой.

 Я делаю шаг назад, пытаюсь уйти, но Гордей перехватывает меня за запястье.

 — Пусти меня! — я дергаюсь, но он держит крепко.

 — Лена, прекрати. Ты только усугубляешь свое положение.

 Я дышу тяжело, сердце колотится в груди, будто готово выпрыгнуть. С одной стороны — я понимаю, что все это значит. С другой — категорически не желаю мириться.

 — Ты не можешь меня удерживать!

 Он наклоняется ко мне, его голос становится тише.

 — Я уже это делаю.

 Я смотрю на него, делаю глубокий вдох и медленный выдох. Нужно успокоиться и не устраивать сцен.

 — Хорошо.

 Он поднимает брови, явно не ожидая такого ответа.

 — Хорошо?

 Я киваю, медленно освобождая руку из его захвата. Удивительно, но это работает — он разжимает пальцы.

 — Ты прав. Я просто… переволновалась. Мне нужно отдышаться.

 Он внимательно смотрит мне в глаза, пытаясь разгадать, лгу ли я.

 — Лена…

 Я мягко улыбаюсь, как делала раньше, когда хотела его успокоить.

 — Давай просто уйдем отсюда. В твой этот комплекс… мне надоело спорить. Я… устала…

 Он секунду колеблется, но потом кивает, видимо, решив, что я и правда устала, все-таки, я все еще по его мнению больна, что еще раз вынуждает меня задуматься, каких именно врачей он подкупил.

 — Умница.

 Я медленно выдыхаю. Пусть думает, что я согласилась. Но я не собираюсь сдаваться. Я не поеду в этот загородный дом. Я не позволю ему стереть меня из своей жизни, как ненужную вещь. И я начинаю действовать в тот момент, когда мы спускаемся вниз, в главный зал ресторана.

 Здесь, внизу, все помещение заполнено людьми. Дамир довольно давно сделал ремонт и превратил унылое заведение в интересное место для ужина, так что теперь здесь всегда многолюдно.

 Я слышу звон бокалов, тихие разговоры, смех. Людей много и все они — моя защита. Стоит нам оказаться у стойки администратора, я резко отшатываюсь от Гордея и громко говорю:

 — Меня удерживают силой! — мой голос звучит звонко, почти режет воздух.

 Я делаю шаг назад, вырывая руку из хватки Гордея, и чувствую, как сердце бешено колотится в груди.

 — Этот человек незаконно получил документы в суде, подкупил врачей и теперь держит меня насильно!

 Глаза администратора округляются, кто-то из гостей привстает с места, чтобы получше рассмотреть происходящее, а охрана начинает движение в нашу сторону.

 Гордей даже не вздрагивает. Он лишь медленно достает заранее подготовленные бумаги и протягивает их охраннику.

 — Это постановление суда, — спокойно говорит он, будто заранее знает, чем это закончится.

 Охранник берет документы, быстро их просматривает, затем недоуменно поднимает взгляд на меня.

 — Здесь сказано, что вы признаны временно недееспособной…

 Я резко качаю головой.

 — Это ложь! Он подделал бумаги!

 Охранник моргает, смотрит на Гордея, но тот лишь тяжело вздыхает.

 — Моя жена больна. Она часто путается в воспоминаниях, становится… эмоциональной, — его голос звучит ровно, убедительно, почти с сожалением. — Сегодня у нее случился приступ.

 Приступ.

 Он называет мой протест приступом.

 Глава 24

 Я вижу, как кто-то из гостей смущенно отводит взгляд, официанты замирают на месте, не зная, то ли им продолжать разносить еду, то ли попытаться все-таки помочь. Но в итоге я понимаю, что все они верят ему. Потому что он — уверенный, респектабельный мужчина с бумагами о моей недееспособности. А я — женщина, которая кричит и цепляется за стойку администратора, будто это единственное, что удерживает ее в реальности.

 — Вы должны вызвать полицию! — я смотрю прямо на администратора, цепляясь за его взгляд, надеясь, что хоть он мне поверит. — Он врет! Вызовите полицию, пожалуйста. Они должны приехать и разобраться… должны… помочь мне.

 Я не уверена, что это сработает. Не уверена, что по приезду полиции те не встанут на сторону Гордея. Но я должна попытаться, должна сделать хоть что-то, иначе Гордей увезет меня в какой-то загородный дом, о котором я, кстати, не имею ни малейшего понятия, и все. Все… там я буду заложницей. Никто там мне не поможет.

 Я вижу, что администратор колеблется, хмурится, а охрана стоит, пока не понимая, что предпринимать. То ли выгонять настойчивых посетителей, поднявших шум, то ли подождать.

 — Вот мой паспорт. В решении суда сказано, что я — ее опекун.

 Администратор подзывает охранника и теперь они вместе смотрят на документ. Читают, исследуют. И никто из них не звонит в полицию! Два этих человека пришли к выводу, что вправе самостоятельно принять решение, достойна я помощи или нет!

 Я осматриваюсь. Вижу, что многие посетители потеряли к нам всякий интерес, продолжая разговаривать, есть и пить.

 И здесь меня вдруг накрывает осознанием — мир несправедлив. Ты можешь думать, что защищена, что прохожие в любой момент встанут на твою защиту, что полицейские окажут тебе услугу, но на самом деле ты — всего лишь женщина, за которую решает мужчина.

 Мой последний шанс на спасение рушится, словно карточный домик.

 Я вижу, как лицо охранника становится натянутым, он бросает еще один взгляд на администратора и, будто приняв решение, делает шаг в сторону.

 — Простите, но если это официальное постановление… мы не можем вмешиваться.

 Я, кажется, забываю, как дышать, потому что до последнего надеялась, что все еще можно изменить. Но они не могут вмешиваться.

 Я закрываю глаза, сжимая пальцы на гладкой стойке. Мне хочется заорать, перевернуть этот чертов стол, сбить со стойки бутылки, чтобы хоть кто-то обратил внимание, но…

 Что это даст?

 Я лишь дам подтверждение тому, что неадекватна.