Адалин Черно – Любовь Лютого (страница 14)

– Все я так поняла. Когда тебе говорят не приближаться к жене, сложно еще питать иллюзии. Довлатов в курсе, где я была. И именно он разрешил украсть меня с банкета, сдал мое местоположение.

– Нет, – отрицает, а потом спрашивает то, что наверняка ее интересовало все это время. – Почему ты? Ты знала этого Абдулова?

– Знала, – киваю. – Мы с ним пересеклись неудачно, он пытался познакомиться, а я отказала ему. Он тогда меня заметил, преследовал.

– Но почему… почему ты не сказала?

– А что говорить? Кому? Отцу? Он бы разозлился!

– И что теперь? Вернешься к нему и все будет хорошо?

– У меня выхода нет, а у тебя есть. Беги от Довлатова, Дария… беги. Он страшный человек. Он… не тот, за кого себя выдает. Не бизнесмен, а криминальный авторитет в определенных кругах.

– Криминальный авторитет? – он прыскает со смеха. – Рустам?

Поджимаю губы и отворачиваюсь.

Как ее убедить?

Она безответно влюблена в чудовище.

– Проверь его, Дария… посмотри его документы, компьютеры. Да что угодно! И ты узнаешь, какой он на самом деле.

Она замолкает. Вижу, как отдаляется от меня, даже руками себя обнимает, а потом говорит то, что я предполагала услышать:

– Думаю, мне пора.

– Ты глупо влюблена в него, но посмотри на ситуацию под другим углом. Он врет тебе. И скрывает свою истинную натуру, – последнее, что успеваю сказать ей, потому что потом Дари сбегает, даже не попрощавшись.

Глава 16

Я смотрю вслед Дарии, пока ее хрупкая фигура не растворяется в толпе прохожих. Внутри – выжженная пустыня. Я знала, что так будет. Знала, что она не поверит, что бросится защищать свой карточный домик «идеального брака», но все равно чувствую, как в груди что-то болезненно обрывается.

Мы больше не на одной стороне. Я – женщина Лютого, опаленная правдой, а она – верная жена Рустама, ослепленная ложью.

Я медленно возвращаюсь к машине. Водитель молча открывает мне дверь. Я сажусь на заднее сиденье и закрываю глаза, прислоняясь лбом к холодному стеклу. Мне кажется, что я предала ее, рассказав правду, которую она не готова была услышать. Но еще больше я боюсь, что предала саму себя.

Машина трогается и совсем скоро, как мне кажется, тормозит у особняка. Я выхожу, чувствуя себя выжатой до предела. В холле пусто, но я кожей ощущаю его присутствие. Роман ждет меня. Не в кабинете, не за столом с документами. Он стоит у окна в гостиной, глядя на сад, и в руке у него стакан с чем-то янтарным.

Я останавливаюсь в дверях, не зная, что сказать. Мне кажется, я провалила все. Не смогла убедить, не смогла спасти.

– И как успехи, Амина? – в его голосе сквозит неприкрытый сарказм. – Твоя подруга уже собирает чемоданы или все еще верит в святость Рустама?

Я молчу, рассматривая пол под ногами.

– Она не поверила, – шепчу я. – Сказала, что я все не так поняла. Она… она влюблена в него, Роман.

Роман резко разворачивается и смотрит на меня с ухмылкой.

– Влюблена? Глупость – это не любовь, Амина. Это приговор.

– Я сделала все, что могла, – убеждаю его, чувствуя, как слезы все-таки подступают к глазам. – Я сказала ей про криминал, про то, что он разрешил меня украсть. Она не захотела слышать! Ты не понимаешь, она всегда была такой… она верит в лучшее.

– В этом мире нет «лучшего». Есть те, кто ест, и те, кого едят. Твоя подруга выбрала свою позицию в меню.

Он подходит вплотную. Я жду упреков, жду, что он назовет меня слабой, но он просто протягивает руку и осторожно заправляет выбившийся локон мне за ухо. Его пальцы на мгновение задерживаются на моей коже, и этот короткий контакт заставляет мое сердце забиться быстрее.

– Тебе больно, – констатирует он. Это не вопрос, а констатация факта.

– Я потеряла ее, Рома, – я наконец поднимаю на него взгляд, и слезы, которые я так долго сдерживала, начинают катиться по щекам. – Она была единственной подругой. А теперь она смотрит на меня как на врага.

Я жду, что он отстранится, но Роман делает нечто неожиданное. Он притягивает меня к себе и обнимает. Не властно, как на столе в кабинете, а как-то… надежно. Я утыкаюсь лицом в его грудь, вдыхая запах его кожи, и впервые за эти дни позволяю себе просто плакать. Громко, навзрыд, оплакивая свою потерянную невинность, семью и подругу.

Он молчит. Просто держит меня, поглаживая по волосам, и его мерное сердцебиение под моей щекой постепенно успокаивает мой внутренний шторм.

– Посмотри на меня, Амина, – шепчет он, кажется, спустя вечность.

Я поднимаю голову, шмыгая носом. Он вытирает мои слезы большими пальцами, и в его глазах я вижу странное выражение. Будто он сам удивлен тому, что сейчас делает.

– В этом мире нельзя доверять никому, кроме того, кто держит тебя за руку, когда ты падаешь, – говорит он, и его голос звучит непривычно мягко. – Твой отец тебя бросил. Твоя подруга выбрала ложь. Но у тебя есть я, и я не собираюсь никуда уходить.

В этот момент я понимаю, что между нами что-то меняется. Это больше не просто сделка или право собственности. Между нами растет какая-то болезненная, но невероятно крепкая связь. Я боюсь его, я ненавижу то, что он сделал, но я… тянусь к нему. Потому что он единственный, кто видит меня настоящую, а не ту идеальную куклу, которой я должна была быть.

Он наклоняется и целует меня в лоб.

– Идем, – он берет меня за руку и ведет наверх.

Мы заходим в его спальню. Здесь царит полумрак, пахнет мужским парфюмом. Роман не включает свет. Он подводит меня к кровати и начинает медленно стягивать с меня свитер. Я не сопротивляюсь. Сейчас мне это нужно – чувствовать его руки, чувствовать, что я существую.

Когда мы остаемся вдвоем под тяжелым одеялом, он не спешит переходить к действиям. Он просто прижимает меня к себе со спины, обхватывая руками.

– Тебе нужно поспать, – шепчет он мне в затылок.

– Рома… – я поворачиваюсь в его руках, оказываясь лицом к лицу. – Почему ты так со мной? То кричишь и требуешь подчинения, то… вот так.

Он долго молчит, разглядывая меня в лунном свете. Его рука скользит по моей талии, поднимается выше, останавливаясь на щеке.

– Потому что ты не такая, как остальные, Амина. Ты ломаешь мои планы просто тем, что существуешь. Я хотел использовать тебя, а теперь… – он запинается, и я вижу, как сжимается его челюсть.

Вместо того, чтобы договорить, он целует меня. На этот раз поцелуй медленный, почти нежный, исследующий. Я отвечаю ему, запуская пальцы в его короткие волосы, и чувствую, как внутри разгорается знакомый жар. Но это не та ярость, что была на столе. Это что-то более глубокое, тягучее.

Его руки изучают мое тело так, будто видят его впервые. Каждое касание – как признание. Он целует мои плечи, спускается к груди, и я выгибаюсь навстречу, ловя каждое его движение.

– Ами… – выдыхает он мое имя, и в этом звуке столько всего – и страсть, и какая-то скрытая боль.

Мы занимаемся любовью в тишине спальни, и в этот раз все иначе. В каждом движении – не борьба, а попытка понять друг друга. Его близость вытесняет из моей головы мысли о Дарии и отце. Есть только его горячая кожа, его дыхание и это невероятное чувство защищенности в его объятиях.

Когда все заканчивается, мы не отстраняемся. Роман лежит, прижимая меня к своей груди, и я слышу, как его дыхание постепенно выравнивается.

– Ты моя женщина, Амина. А этот статус не предполагает одиночества.

Глава 17

Утро прокрадывается в спальню тонкими полосками света, пробивающимися сквозь тяжелые шторы. Я открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь, пока не чувствую тяжесть сильной руки на своей талии.

Роман все еще спит. Его лицо, обычно напряженное и полное скрытой угрозы, сейчас кажется почти спокойным. Я замираю, боясь пошевелиться, и просто наблюдаю за ним. В полумраке шрамы на его плечах выглядят как карта какой-то другой, жестокой жизни, о которой я знаю лишь крупицы.

Он – мой похититель, мой разрушитель и, как ни странно, мой единственный защитник. Эта мысль больше не пугает меня так, как в первую ночь. Она прорастает во мне, пуская корни глубоко в сознание.

Роман шевелится, его хватка на моем боку становится крепче, и он открывает глаза. Секунду он смотрит на меня затуманенным сном взглядом, а затем в них возвращается привычная острота.

– Не спишь? – его голос хриплый после сна, вибрирует прямо у меня под кожей.

– Наблюдаю, – честно отвечаю я, не отводя глаз.

Он приподнимается на локте, и одеяло сползает, обнажая его широкую грудь. Роман проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, задерживаясь пальцами у губ. Его прикосновения теперь не кажутся мне захватническими – они скорее… изучающие. Будто он сам пытается привыкнуть к тому, что я здесь, в его постели, не по принуждению, а потому, что мне больше некуда идти. И потому, что я этого хочу.

– И что ты видишь? – спрашивает он, чуть прищурившись.

– Человека, который разрушил мою жизнь, – шепчу я, – и единственного, кто не дал мне утонуть.

Роман усмехается, но в этой усмешке нет привычного холода. Он притягивает меня к себе, заставляя уткнуться лбом в его плечо.

– Твоя прежняя жизнь была красивой упаковкой с гнилью внутри, Амина. Я просто сорвал обертку. Тебе будет больно еще какое-то время, но это пройдет.

Он целует меня в макушку и отстраняется, вставая с кровати. Я смотрю на его спину, на его уверенные движения. Он кажется абсолютно цельным, в то время как я – все еще набор осколков, которые он пытается склеить по своему усмотрению.