Адалин Черно – Любовь Лютого (страница 11)
Что она – козырь. Бизнес-империя Алиева – лучшего друга семьи моей матери, уже поползет по швам. А Рустам… Мой «братец». Он так гордится своей новой женой, подругой Амины. Я должен представлять его лицо, когда он поймет, что я залез в самый центр их элитного гадюшника и сжег его дотла.
Но почему-то вместо триумфа я чувствую горечь.
Я ведь сам – продукт их «правил». Из-за этих сраных традиций моя мать предала меня, чтобы остаться «чистой» в глазах общества.
– Сентиментальный кусок дерьма, – пробубнил про себя, потому что рука сама тянулась развернуть машину и поехать назад, чтобы загладить утреннюю грубость.
Но так действовать нельзя. Стоит ей почувствовать слабину, и план рассыплется. Она должна бояться. Должна понимать: здесь есть только я и ее полное подчинение. Только так я смогу использовать ее, чтобы добраться до Рустама.
Глава 11
Слова врача – «функционально здорова» – эхом бьются в моей голове, когда я возвращаюсь в свою новую комнату. Я чувствовала себя не человеком, а дорогой скаковой лошадью, которую осмотрели перед важным заездом.
Я сажусь на край кровати, обхватив плечи руками. Вчера я думала, что между нами вспыхнуло что-то настоящее, дикое, способное сжечь все недопонимания. А сегодня утром он просто швырнул мне таблетки, словно я какая-то девка с улицы, которую нужно «стерилизовать», чтобы не возникло лишних проблем.
Слезы больше не текут – глаза просто горят от сухости. Я чувствую себя раздавлено. Мой отец отрекся от меня, моя мать назвала меня мерзавкой, а мужчина, которому я отдала свою честь, видит во мне лишь инструмент.
В дверь тихо стучат. На пороге появляется та же Ксения.
– Я принесла обед. Вы должны поесть.
– Я не голодна, – отвечаю, не оборачиваясь.
– Роман Александрович не любит, когда его распоряжения игнорируют. Он скоро будет дома и захочет видеть вас в добром здравии.
«В добром здравии», – горько думается мне. – «Функционально готовой».
– Оставьте на столе, – сухо отвечаю.
Подхожу к зеркалу, стоит двери закрыться. На шее виднеется небольшое красное пятно – след от его вчерашнего поцелуя. Метка зверя, в которого он превратился утром. Я касаюсь его пальцами, и в памяти всплывает его хриплый голос: «Ты моя теперь».
Только сейчас я понимаю, что это не было признанием в чувствах. Это было заявлением о праве собственности.
Я перевожу взгляд на поднос. Изысканная еда, аромат которой раньше вызвал бы аппетит, сейчас кажется мне пластмассовой. Это не забота. Это техническое обслуживание ценного элемента в его сложном механизме. Он хочет, чтобы «товар» сохранял достойный вид.
Отец… Его голос в трубке все еще звучит в моих ушах, как смертный приговор. «Постель делишь?» Он вычеркнул меня так легко, словно я была опечаткой в его безупречной биографии. Мама промолчала. Ее молчание ранило сильнее, чем ярость отца. Она всегда учила меня смирению, но я никогда не думала, что смирением можно убить собственное дитя.
Внизу хлопает входная дверь. Сердце моментально сжимается, пропуская удар. Я узнаю этот звук, этот тяжелый ритм шагов по лестнице. Роман.
Я не шевелюсь. Продолжаю смотреть в зеркало, на это пятно на шее, которое теперь кажется мне клеймом. Дверь распахивается без стука. Он никогда не стучит – зачем спрашивать разрешения войти туда, что и так тебе принадлежит?
Я вижу его отражение за своей спиной. Он уже снял пиджак, расстегнул манжеты рубашки, закатывая рукава. Его взгляд падает на нетронутый обед, а затем встречается с моим в зеркале.
– Почему не ела? – голос звучит глухо, без тени утренней грубости, но в нем по-прежнему чувствуется металл.
– Не хочу, – отвечаю я, не оборачиваясь.
Он подходит ближе. Я чувствую исходящий от него жар и этот ставший уже знакомым запах – табак и горький цитрус. Его рука ложится мне на плечо, и я невольно вздрагиваю. Пальцы сжимаются, не больно, но властно.
– Врач сказала, ты здорова, Амина. Но ты бледная, как смерть. Мне не нужна тень в доме, мне нужна женщина. Живая и послушная.
– Послушная… – я горько усмехаюсь, глядя на его пальцы на своем плече. – Ты уже получил все, что хотел. Я здесь. Дома у меня больше нет. Семьи тоже. Что еще ты хочешь у меня отобрать?
Роман разворачивает меня к себе. Силой заставляет встать и смотреть ему в лицо. Его черные глаза сканируют меня, и я вижу в них странную смесь из обладания и чего-то еще, что я никак не могу разгадать.
– Я ничего у тебя не отбирал, – чеканит он. – Твой отец сам выбросил тебя на помойку при первой же возможности. Я лишь подобрал то, что он не сумел оценить.
Он замолкает, а потом добавляет:
– Вечером мы едем в город. В шкафу висит платье. Наденешь его.
Я замираю, глядя на него с ужасом. Я видела там одно-единственное платье, и я в таком даже здесь не буду ходить, не говоря уже о том, чтобы выйти в нем на улицу.
– Я никогда не…
– Ты наденешь его, – перебивает он, и его голос не терпит возражений. – Мы едем в «Оазис». Там сегодня будет твой отец. И Рустам со своей любовницей.
Холод пробегает по позвоночнику. Он хочет притащить меня туда, в эпицентр моего позора. Показать всем, что я теперь его.
– Я не поеду. Пожалуйста… Роман, не надо. Это слишком жестоко.
– Жестоко – это когда тебя выдают замуж за кусок дерьма ради сделки, Амина, – он наклоняется к самому моему лицу, обжигая дыханием. – А я даю тебе шанс. Шанс посмотреть им в глаза и увидеть, как они дрожат от страха. Потому что теперь за твоей спиной стою я.
Он отпускает меня так резко, что я едва удерживаю равновесие.
– Ешь. У тебя два часа. И не вздумай плакать – не хочу, чтобы у тебя были красные глаза. Ты должна выглядеть как королева, которая нашла себе короля получше прежнего.
Он выходит, оставляя за собой шлейф властности и невысказанных угроз. Я опускаюсь на пол, прямо там, где стояла.
Я смотрю на свои дрожащие руки. Он прав – я для него трофей. Но в этой игре, кажется, я не просто приз, а приманка. И я понятия не имею, какой капкан и для кого именно он приготовил, используя меня в качестве наживки.
Глава 12
Я медленно поднимаюсь с пола и подхожу к шкафу. Руки до сих пор трясутся, когда я тяну за ручку. Внутри висит оно. Темно-изумрудное платье из тяжелого шелка на тонких бретелях-ниточках. У него вызывающе открытая спина и разрез до середины бедра.
В моей прошлой жизни за такой наряд меня бы прокляли прежде, чем я успела выйти из комнаты. Но той жизни больше нет. Есть только эта – холодная, совсем не красочная жизнь, в которой я – красивое дополнение к богатому мужчине.
Я надеваю платье. Шелк холодит кожу, обволакивая тело, словно вторая кожа. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Слишком открыто, откровенно, но при этом… красиво. Я выгляжу как женщина, которая знает себе цену, а не как запуганная девочка, которой я была еще позавчера.
Ровно через два часа я спускаюсь вниз. Роман ждет у подножия лестницы. Он в черном костюме, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Когда его взгляд встречается с моим, я вижу, как в его глазах вспыхивает знакомый огонь, но он тут же гасит его, превращая в холодный расчет.
– Идем, – коротко бросает он, не дожидаясь, пока я подойду.
Мы едем в тишине. Я всю дорогу наблюдаю за городом и пытаюсь не дрожать от страха, хотя боятся там мне нечего. Боятся стоит после, когда мы вернемся домой. Того, что и на этот раз Роман заставит почувствовать себя нужной, а потом спустит с небес на землю.
У входа в «Оазис» толпятся люди, сверкают вспышки камер. Роман переплетает свои пальцы с моими, и его хватка настолько крепкая, что кажется – он никогда меня не отпустит.
Внутри клуба темно, гремит музыка, а воздух пропитан запахом дорогого алкоголя и кальяна. Мы проходим в VIP-зону, и я чувствую на себе десятки взглядов. Люди шепчутся, тычут пальцами. Я иду с высоко поднятой головой, как он и велел, хотя внутри все сжимается от ужаса.
– Смотри туда, – шепчет Роман мне на ухо, кивая в сторону дальнего столика, скрытого полумраком.
Я присматриваюсь и замираю. Рустам. Муж моей Дарии. Он сидит в окружении мужчин, но все его внимание приковано к женщине, сидящей рядом.
Это не Дария.
Та самая Екатерина, с которой у него множество фотографий, полная противоположность моей подруге. Она сидит в вызывающем красном платье, с копной огненно-рыжих волос, смеется, запрокинув голову, и ее ладонь по-хозяйски лежит на колене Рустама. А он… он смотрит на нее так, как никогда не смотрел на мою подругу. В его взгляде нет и тени той напускной вежливости или холодного уважения, которое он демонстрировал на свадьбе. Там – животная страсть, смешанная с чем-то темным и порочным.
Я вижу, как он наклоняется к ней, что-то шепчет на ухо, и его рука медленно скользит по ее бедру.
– Она… – мой голос срывается.
Хочется подойти к нему и вылить в него стакан, который он держит в руке, потребовать объяснений, но все, что мне остается, это просто наблюдать за ними издалека.
– Он ведь… только женился.
– Для таких, как Рустам, брак – это просто легализация капитала и удобная ширма, – Роман говорит это тихо, его губы почти касаются моей щеки, создавая иллюзию близости для окружающих. – Дария для него – красивая кукла, ключ к нужным связям ее отца. А это, – он кивает на женщину в красном, – его реальность. Она с ним годами. И, поверь, Дария – не первая и не последняя, кто будет плакать в пустой спальне, пока он развлекается здесь.