Адалин Черно – Бывшие. Ты выбрал не меня (страница 2)

– Диана Романовна, – Тина перехватывает меня как раз тогда, когда я почти открываю дверь в кабинет. – Там…

Она замолкает, бросив трусливый взгляд в сторону двери, которую как раз открыла женщина. Я при виде ее совсем не удивляюсь. Было бы странно, если бы Зарема не попыталась поговорить с врачом, который спас жизнь ее мужу. Она всегда была доставучей, сующей свой длинный нос туда, куда не просят.

– Здравствуйте, – попытавшись мило улыбнуться, говорю я.

– Ты! – восклицает Зарема, надвигаясь на меня.

Глава 3

Конечно, она меня узнала.

Как не узнать ту, которая чуть не увела у тебя мужчину?

Правда, не понимаю, почему злится она, а не я. Это она влезла между нами, она первой забеременела и она первой рассказала Камилю о том, что ждет ребенка. Я осталась на втором плане. Я и моя дочь, о которой я так и не осмелилась ему рассказать. Не видела смысла. Он четко дал понять, что рад беременности Заремы, что любит ее и что женится на ней. Я и моя беременность не вписывались в эту идиллию абсолютного счастья.

– У вас есть вопросы по операции? – спрашиваю холодно, стараясь не смерять Зарему взглядом.

А ведь посмотреть есть на что. Высокая, стройная, одетая, я уверена в брендовую одежду, хотя сама я в этом ничерта не смыслю. Вот в хороших медицинских инструментах и аппаратах разбираюсь, а за две тысячи сумка или за двести, понятия не имею. Но уверена, что у Заремы не за две. Ее наряд прямо таки кричит о достатке. И совершенно не подходит к месту, что ее, конечно же, совсем не волнует.

Видимо, Камиль все-таки пошел на поводу у семьи не только относительно женщины, но и бизнеса. Помнится, его отец настаивал на том, чтобы он возглавил президентское кресло компании. Камиль упрямился, даже не общался с семьей какое-то время. Именно в то время мы были счастливы и лишены любых проблем.

И именно тогда я понятия не имела, насколько важна для его семьи правильная невестка. И что его семья, закрыв глаза на учебу по желанию, никогда не закроет глаза на русскую женщину. Избранница должна быть из хорошего рода, желательно выгодная партия, которая укрепит нужные связи.

Зарема была именно такой. Дочь партнера его отца, воспитанная в строгости, знающая традиции. Все, чем я не была и никогда не могла стать.

– Когда он очнется? – спрашивает, задирая голову.

– Мы сделали все возможное. Дальше все зависит от его организма.

Зарема прищуривается, украдкой смотрит на Тину в надежде, наверное, что та уйдет, но она продолжает стоять. Ассистентка у меня не из пуганых и не таких родственников доводилось укрощать, так что продолжаем стоять рука об руку.

– Мы можем… поговорить наедине? – сквозь зубы скрипит Зарема.

– Можем, – пожимаю плечами и направляюсь в кабинет.

Понимающая Тина оставляет нас одних, но ее недовольный взгляд, направленный в сторону Заремы я успеваю заметить. Вот ведь человек… Тина ее знать не знает, а она уже успела ей не понравиться. И я не удивлена вовсе. Мне вообще кажется, что Зарему только такой, как Камиль, и может терпеть, потому что она не производит впечатление человека, который может понравиться.

Поставив стакан с кофе, который успела схватить в автомате внизу, сажусь в кресло и вопросительно смотрю на Зарему.

– Какие прогнозы? – спрашивает она. – Я должна знать, встанет он или…

– С чего вы взяли, что он не встанет?

– Ну… такие аварии не проходят бесследно, – неопределенно тянет она.

– Не проходят. Но не всегда заканчиваются параличом.

– Он может умереть?

С трудом удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза, хотя я привыкшая к разным вопросам родственников пациентов. Это, пожалуй, самый безобидный, но сказанный так, словно… она надеется на это?

– Все может случиться, – отвечаю так же сухо и прикрываюсь стаканчиком кофе.

Делаю вид, что сосредоточена на нем и рассматриваю украдкой Зарему. Она повзрослела, но практически не изменилась. Разве что расчетливости во взгляде прибавилось, но это меня, почему-то не удивляет.

– А… – она замолкает, словно обдумывает дальнейшие слова. – Какие у него повреждения? В смысле… на что мне рассчитывать.

По долгу службы я часто общаюсь с родственниками пациентов. Часто успокаиваю, иногда приходится огорчать и видеть на их лицах застывшую маску боли. Но Зарема… это отдельный вид родственников. Обычно я сталкиваюсь с такими, как она, когда к нам привозят пожилых. Там родственники, к сожалению, надеются не на выздоровление. Но Камиль молодой мужчина, полон сил. А складывается такое ощущение, что она хочет от него избавиться. Или же мне просто кажется, потому что я априори ее ненавижу? Даже спустя столько времени мне неприятно ее видеть, а ведь я думала, что давно пережила тот день, когда мужчина, которого я любила до беспамятства, предпочел мне ее.

– Рассчитывайте на хорошее. Мы сделаем все возможное.

– А…

Она явно хочет что-то сказать, но передумывает в последний момент. Поднимается, кивает.

– Хорошо, я поняла.

И выходит из кабинета.

Глава 4

За прерванным на середине обходом и двумя операциями я напрочь забыла и о Зареме и о ее словах. Лишь выйдя из операционной и обессиленно прислонившись к стене, едва сдержалась, чтобы не съехать по стенке. Устала адски. А ведь впереди еще предстояла поездка в школу за дочкой и готовка ужина. Впрочем, с последним сегодня точно не сложится. Придется заказать еду в ресторане неподалеку от школы. На большее меня точно не хватит.

Отодрав себя от стены, направляюсь в кабинет. Переодеваюсь, подхватываю сумку.

– Диана Романовна, – останавливает меня медсестра Ирочка.

– Да?

– Там пациент ваш в себя пришел. Алиев.

Ирочка протягивает мне папку, где сделаны все записи. Просматриваю ее и не найдя ничего подозрительного и хоть как-то влияющего на здоровье Камиля, передаю папку Ире.

– Все в порядке.

Несмотря на то, сколько лет прошло, в сердце все еще екает при одном лишь упоминании его имени.

– Сообщите жене, наблюдайте за его состоянием.

Собираюсь уже уйти, когда слышу недоуменное:

– Жена потребовала ее не беспокоить. Только в случае смерти.

Останавливаюсь, как вкопанная. Разворачиваюсь.

– Что ты сказала?

– Жена ушла. В приказном тоне потребовала не звонить ей, вдруг что. А у нас кроме ее номера никаких данных нет. Даже родителей его.

Убеждаю себя, что это не моя проблема. Что уж точно не хирурга должно заботить, кто будет приглядывать за пациентом и куда его выпишут после выздоровления. Но дело в том, что на мой операционный стол попал не просто пациент, а Камиль Алиев.

Мужчина, однажды разбивший мне сердце, но продолжающий быть отцом моей дочки. А еще, насколько я знаю, он должен быть невероятно богат. У него что, некому больше переехать? Где же его семья? Отец, мать, братья? Все те, кто когда-то твердили ему, что он должен жениться на той, которую ему выбрали. Ничего этого он мне не говорил, но я прекрасно понимала. Уже потом, когда узнала, какие именно требования к старшим сыновьям в его народе.

Неужели Зарема им даже не сообщила? Или сообщила, но велела не приезжать? А может, семья настолько разгневана его поведением, что отказалась приехать? Хотя нет, это маловероятно. Какой бы конфликт ни был, после такой серьезной аварии родня должна быть здесь. Это вопрос чести.

– Я зайду к нему, – смалодушничав, сообщаю.

– Когда?

– Сейчас.

Ирочка кивает и отступает. Возвращает мне папку и подозрительно косится, но я стараюсь не замечать ее взгляда и иду в палату. Обычно я себя так не веду и к пациентам захожу сразу же, как те приходят в себя. С Алиевым, конечно, планировалось исключение. На обходе до него не дошла, а после прийти не соизволила, отдав поручение Тине узнать все о его состоянии и в случае осложнений доложить.

Это был максимум того, что я была готова сделать для него. И вот я стою перед палатой и, словно девочка, боюсь зайти внутрь.

Ну же, соберись, тряпка. Он всего лишь мужчина. Да, когда-то вы были близки, но все давно в прошлом. У него семья, у тебя его дочь, о которой он не должен узнать. Это, к счастью, возымело эффект.

Толкнув дверь, захожу в палату и тут же натыкаюсь на внимательный взгляд черных глаз.

Даже в таком положении, перебинтованный, бледный, с почти синими губами, он умудряется вызвать во мне приступ страха.

Я никогда не боялась Камиля, но тогда мне нечего было скрывать. Я была искренней в своих чувствах, открытой, а теперь… У меня есть дочь. Не знаю, что за обычаи в его народе относительно детей на стороне, но отчего-то мне кажется, что он не оставит меня в покое просто так.

– Я думал, мне показалось, – охрипшим от трубки наркоза голосом, произносит Камиль. – Чего только не привидится под наркозом.

Уткнув взгляд в карту, в которой нет ничего нового, потому что я ее уже смотрела, снимаю с себя необходимость отвечать.

Я не знаю, зачем сюда пришла. И впервые не понимаю, что должна говорить. Все стандартные фразы вдруг улетучиваются из головы. Вместе с тем, чувствую жжение на щеке с той стороны, на которой находится Камиль.