Ада Ленц – Помню тебя (страница 4)

— Ну, не такими же. Сказал: «Круто».

— Одно слово?

— Не одно. Ну, что ты меня пытаешь? «Да уж круто!» Так, кажется.

Вика вздохнула, представив интонацию, с которой Витька Майоров произнёс эти слова. Ничего нового. Ксюша вертелась вокруг Витьки, а тот и нагрубить не мог и с трудом переносил присутствие поклонницы. Ксюша и вожатой решила пойти только из-за Витьки. Тот каждый год ездил в лагерь на все смены. Теперь уже, наверное, больше и не поедет. Успокоить Майорова могло только одно: с Ксюшей он учился в разных институтах.

— Надо было и мне поступать в пед, — вздохнула Ксюша. — Мы бы тогда ещё чаще могли видеться. — Но ничего! Главное, что мы живём в одном доме! И чего меня потащило на экономический?

В отличие от подруги Вика точно знала, что, а точнее кто определил её будущую профессию. Когда родители, дедушка, тётя и дядя сплошь экономисты, трудно даже пытаться выбрать иной путь. Аргументы вроде того, что экономистов как и юристов сегодня пруд пруди, и конкуренция среди них очень высока, не принимались.

Если бы у Вики была мечта, то за мечту она бы поборолась, выгрызла бы зубами свою свободу и поступила, куда хотела. Но никаких желаний у Вики не было. Экономический, так экономический. Она даже втянулась, полюбила свою будущую профессию и легко представляла себя на рабочем месте, если бы не одно очень жирное «но»: все её родственники были не простыми экономистами. Они были учёными. Папа — кандидат наук, мама — доктор, дедушка — целый профессор. Дядя и тётя тоже отметились научными публикациями и наградами. И конечно же все они настойчиво намекали на то, что Вика после окончания института тоже изберёт научную стезю. А вот этого ей как раз очень не хотелось.

— Тебе хорошо, — протянула Ксюша. — Тебя потом предки пристроят, а мне куда? Надо было всё-таки в пед идти. Педагоги всегда требуются. Была бы рядом с Витей!

— Никуда меня не пристроят! — возразила Вика. — Потому что я и сама не хочу пристраиваться. Не нужна мне эта наука.

— Да почему?

— А потому, — Вика подняла вверх указательный палец. — Теория, мой друг, суха, но зеленеет жизни древо.

— Чего? — не поняла Ксюша.

Действительно, чего? Вика внимательно посмотрела на кончик своего пальца, задумалась.

— Кажется, сегодня мне нужно прогулять, — наконец произнесла она. — Причём срочно, очень срочно.

И не попрощавшись, поспешила прочь из здания. Уже на улице набрала Сашку.

— Слушай, Мегамозг, а это откуда? Теория, мой друг, суха...

— Но зеленеет жизни древо, — подхватил Сашка. — «Фауст» Гёте в переводе Пастернака. В оригинале...

— Не надо, — прошептала Вика. Она никогда не читала «Фауста», даже близко к нему не подходила.

— Слушай, Сашка, — попросила она. — Если однажды у меня окончательно съедет крыша, то проследи, чтобы меня в нормальную дурку отправили, хорошо?

— О, Красноцветова! Видимо и правда что-то серьёзное. Давай пересечёмся, что ли. Расскажешь мне про свою уезжающую крышу.

— Давай, — согласилась Вика. — Только не сегодня. Завтра. Мне нужно хорошо подумать.

— Завтра так завтра, — согласился Сашка. — Только, смотри, держись пока.

— Твоими молитвами.

Сашка потерял дар речи. Потом закашлялся.

— Э, да ты точно не в себе. Какие ещё молитвы? Срочно домой и спать, а завтра поговорим. Сон — это самое лучшее средство от плохого настроения. Мне если плохо, я сразу на диван заваливаюсь. Продрыхну часов пять и как огурчик! Чего и тебе советую.

Вика с грустью подумала, что сон в её случае никакое не лекарство, скорее наоборот.

Бася, как всегда, подкралась незаметно, обхватила руками за талию, прошипела в ухо:

— Я тебя съем!

И потянулась шутливо к левому Алиному уху. Аля расхохоталась, вывернулась из объятий и побежала к школе. Бася следом.

— Не догонишь! — кричала Аля.

— Догоню! — возражала Бася.

У школьных ворот остановились, раскрасневшиеся, задыхающиеся от бега. «Как же всё-таки здорово иметь такую подругу, с которой можно дурачится так словно нам всего по пять лет», — думала Аля.

Бася откинула за спину длинную рыжую косу, поправила школьное платье и попыталась изобразить серьёзное выражение лица, чего у неё, как впрочем и всегда, не вышло.

— Написала что-нибудь за каникулы? — спросила она. — Новые чудеса науки и техники придумала?

— Придумала. Я тебе в классе покажу.

Они дружили всегда, как себя помнили, и в девять лет договорились никогда не здороваться и не прощаться, потому что и приветствия и прощания всегда ставят точки, а их дружба должна быть непрерывной и бесконечной. Про точки никто кроме них не понимал. Аля пыталась объяснить родителям, но те лишь недоумённо пожали плечами, а отец Баси попросил их не распространять это правило на других людей.

— Показывай быстрей! — едва усевшись за парту, попросила Бася.

Аля положила перед ней раскрытый альбом.

— Здорово! — Бася пробежала глазами строчки, она всегда очень быстро читала, и полезла в портфель за карандашами. — Я думаю, что книгу можно будет назвать «Портреты». Ясно и лаконично. С одной стороны небольшой текст, с другой — рисунок.

Бася очень ловко набросала на свободной страничке изображение старой женщины с тюрбаном на голове. Аля поразилась тому, как портрет старухи схож с её собственными представлениями о героине рассказа.

— Вот тут я ещё про одного написала, — сказала она, переворачивая страницу. — Про одного мальчика.

«Все уже давно позабыли, что настоящее его имя Коля. Неуклюжий, состоящий, казалось, из нескольких шаров, он получил не слишком обидную, но всё же колючую кличку Медвед. Отсутствие мягкого знака на конце слова ранило ещё сильнее. Как будто он не заслуживал настоящего слова, только его обрубок.

Над его круглой фигурой смеялись. Его молчаливость принимали за презрение. На самом деле Коля был очень добрым и ранимым человеком. Если бы какой-нибудь режиссёр, взявшийся снимать очередную экранизацию «Войны и мира», взял его на роль Пьера Безухова, то он бы не прогадал. И внешне, и внутренне тот, кого называли Медведом, ничем не отличался от этого книжного героя».

— Интересно, — задумчиво произнесла Бася. — У тебя опять фантастика получается. Экранизация, что такое?

— Это вроде спектакля, — начала объяснять Аля. — Только он записан.

— Где записан?

— Где-то, — она не знала, как толком объяснить. — Потом его можно много раз смотреть.

— В коробочке специальной, да?

— Ну, не совсем в коробочке...

Бася рассмеялась.

— Нет, подруга, так не пойдёт. Если решишь писать фантастику, то нужно всё до мелочей продумывать. Что за коробочка? Как работает? Или вовсе об этом не писать.

— Ты же знаешь, — вздохнула Аля. — Я ничего не выдумываю. Оно само, но почему-то без подробностей.

— Алевтина! Василиса! — раздался звучный голос классной дамы. — Урок уже начался. На перемене договорите!

Аля едва досидела до конца занятий, хотя ей нравилась и словесность, и латынь, и даже алгебра с её громоздкими формулами. Но ей так хотелось поделиться с Басей последними событиями, что всё тело чесалось. К тому же она совершенно позабыла, что сегодня именно она дежурная по классу, и все перемены вместо того, чтобы общаться с подругой, Аля вытирала доску, поливала цветы и помогала в столовой. Бася не отставала, помогала ей во всём, но говорить спокойно в таких обстоятельствах не получалось.

По дороге домой разговор отчего-то не клеился. Бася конечно трещала без перерыва, не давая и слова вставить, всё как всегда, но Але и без этого было трудно рассказать о необычной встрече тогда у пруда. Что если Бася посчитает её сумасшедшей? Нет, сумасшедшей не посчитает! Это точно! Просто не поверит, решит, что Вика — всего лишь очередная выдумка. Впрочем, Аля и сама начала сомневаться в реальности произошедшего.

С той встречи прошло уже больше недели, образ девушки с короткой стрижкой начал потихоньку тускнеть, и Аля изо всех сил пыталась его восстановить, а ещё вызвать Вику на новую встречу. Она пыталась залезть ей в голову, предположить, о чём она думает, о чём мечтает, какие читает книги. Но ничего не выходило. Неужели, Вика и правда всего лишь иллюзия, просто очень реальная.

С Басей расстались недалеко от Алиного дома.

— Мне сегодня к тётке Мари ехать, — сообщила Бася. — У неё именины. Придётся посидеть часок, послушать местные сплетни. Надеюсь, вкусный тортик сгладит скуку. Знаешь, эта тётка Мари жуткая зануда, — шепнула она и убежала.

Жившую за городом тётю Баси Аля никогда не видела, но представляла её в виде длинной словно спица дамы средних лет. Такие всегда держат чашку, оттопырив мизинец, потому что считают это проявлением воспитанности, хотя воспитанность заключается совсем в другом.

Дома Алю встретила кот Степан. Он сидел на крыльце и невозмутимо намываАлся.

— Ну, и скажи мне, дорогой мой, — Аля упёрла руки в бока. — Где тебя носило все эти дни? Ах, ты, гулёна!

Степан вздохнул совсем по-человечески и принялся тереться об Алины ноги. На такого разве можно ругаться? В доме Аля наполнила кошачью миску, соорудила себе несколько бутербродов, завернула их в вощёную бумагу и, погладив кота, побежала на пруд. Там уроки делались не в пример веселей, чем дома.

На её тайном месте снова сидела Вика.

— Зашибись! — сказала она, а после добавила слово, от которого у Али покраснели уши. — Мне никогда никто не снится два раза. Поздравляю, ты первая!