Ада Ленц – Помню тебя (страница 1)

Ада Ленц

Помню тебя

Часть первая

«Тот сад, по которому мы бродили когда-то, давно стёрт с лица земли. Пройдут года, столетия. Сменится несколько поколений, поменяется сама жизнь, страна изменится. О нас уж не вспомнят. Кто мы? Лёгкие тени. Мы не принимали участия в громких событиях, не стали творцами или политиками. Мы всего лишь любили бродить вдвоём по нашему дикому заросшему саду.

И вот оно, полузабытое детство, вновь является мне в вечерней дреме. Когда, утомившись от трудного дня, ложишься на веранде и засыпаешь, убаюканная тихим шелестом листвы и мягкими лучами уходящего солнца.

Я возвращаюсь в отчий край, где ивы дремлют над озёрной гладью, где поле расстилается до горизонта, где тишина… где ты ещё со мной…

Кто ты? Всего лишь детдомовский мальчишка, ходивший в наш дом обедать.

Так много лет прошло. Помнишь, как ходили с тобой в школу? Ты был самым маленьким в классе, я самой высокой. Ты носил нелепую шапку-ушанку и давал мне смешные прозвища. Твоя фантазия была неистощима.

Ты любил животных, не мог пройти мимо кошки, не погладив ее. Для бездомных собак собирал остатки со стола, и они бежали за нами до самой школы.

К шестнадцати годам ты очень изменился: стал выше меня на целую голову, твои глаза стали ещё синее, а волосы потемнели. Или мне только кажется, и ты всегда был таким?

Твоя экзотическая внешность пользовалась большим успехом, девчонки висли на тебе гроздьями. Но ты всё равно приходил ко мне, и мы гуляли, гуляли до темноты по заброшенному саду, ветки яблонь над нашими головами сплетались в тёмно-зелёный зонтик, и если шёл дождь, то мы его даже не замечали.

Любил ли ты? Возможно. Только не меня. Зачем же тогда приходил и сидел со мной вечерами на крохотном пеньке срубленной груши? Мы сидели так близко, я чувствовала тепло твоего тела и мне ужасно хотелось тебя поцеловать».

Аля взглянула на написанное. Светло-фиолетовые чернила на кремовой бумаге придавали словам оттенок старины. Казалось, будто бы их написали давным-давно, ещё до её рождения. Каждый раз когда Аля брала в руки перьевую ручку и принималась выводить округлые буквы на листах старого альбома, ей казалось, что пишет за неё другая девушка, взрослее и умнее её, шестнадцатилетней.

– Какая ты у меня затейница! – восклицала мама.

– И всё-таки, не погружайся слишком глубоко в свои фантазии, – предупреждал отец. – Иначе совсем потеряешься, перестанешь отличать вымысел от реальности. И что тогда прикажешь с тобой делать?

Он шутил. Конечно же шутил! Вон как улыбаются его глаза! Рта не не видно за очередной книгой, которую читает отец, но Аля уверена, что и губы у него изогнуты в улыбке.

И всё-таки было немного обидно, ведь она ничего не выдумывает! Просто не может вспомнить, где именно находится тот старый заросший сад. И что случилось с Никитой, тоже никак не вспоминается. Объяснить некому. За обедом отец очень удивился, когда Аля сказала, что скучает по Никите.

– Кто это? – спросил отец.

– Одноклассник, – ответила Аля. – Разве ты не помнишь? Он приходил к нам обедать.

– Деточка, в твоей школе нет мальчиков, – улыбнулась мама. – Это учреждение для девочек. Мальчики учатся в другом месте.

– Ах, это опять твои фантазии, – вздохнул отец. – Чудесно! Но всё же будь осторожней! Не погружайся слишком глубоко.

– Мальчики и девочки в одном классе! Надо же было такое выдумать! – засмеялась мама и добавила смущённо, – это же жутко неприлично!

Мама всегда была немного консервативной. Некоторые, порой самые безобидные, вещи вгоняли её в краску. Она тут же начинала смеяться и махать руками. Но полностью противиться прогрессу мама не могла.

– Не броди одна по закоулкам! – крикнула она вслед убегающей из дома Але (опять не отпросилась! Ну, что за девчонка!) – Оправь юбку и причёску поправь!

Аля лишь ненадолго задержалась перед зеркалом в прихожей, быстрым движением поправила выбившиеся из из пучка пряди, схватила расшитый бисером кошелёк-мешочек и выскочила на улицу. Лет пять назад пришлось бы дожидаться маму или отца, чтобы чинным неторопливым шагом проследовать в магазин. Какое счастье, что времена меняются, а мамина лень побеждает чопорность. Одной идти куда веселее. Можно даже бежать, пока никто не видит. Какое же это счастье – бегать!

Во дворе стоял Славик и грыз яблоко. Увидев Алю, он замер, сунул надгрызенный плод в ранец, поправил ремень с форменной бляхой и, вытянувшись во все свои полтора метра, сорвал с головы фуражку и поклонился:

– Добрый день, Алевтина! Прекрасный день, не правда ли!

Аля рассмеялась:

– Прекращайте, Вячеслав, двадцать первый век на дворе, а вы полиме компортите.

Славик огляделся, не нашёл ни одного взрослого и сразу расслабился.

– Ничего я не компортю, компорчу… тьфу ты! Этот ваш псевдофранцузский меня убивает. Честное слово, не могут нормально говорить, решили коверкать. И вы туда же!

Аля смутилась. Нелепый жаргон и ей не нравился, но в школе считалось шикарным, когда девушка невзначай бросала псевдофранцузскую фразу. Вроде бы неприлично, но и не откровенная ругань, которую только мужики в глухой деревне и используют. За действительно грубые слова можно было получить наказание, а над псевдофранцузским или псефранцем взрослые только посмеивались, хотя и грозили пальцем, прося больше никогда так не говорить.

Барышни в школе были искренне уверены, что сказанные, будто бы невзначай, при юношах подобные фразы придают им шарма. Вот и у Али вырвалось. Перед кем форсить решила, глупая? Перед четырнадцатилетним гимназистом? Вот смешная!

– Когда книгу напишете, Алевтина? – поинтересовался Славик. – Жуть, как прочитать охота, что вы там навыдумывали.

Меньше всего Але хотелось давать кому-то свои записи, тем более Славику. Знал бы он, что они почти все о любви, а это, как говорила мама, не очень-то и прилично. Чужой мир, который так увлекал его, был лишь фоном.

– Вот скажите, – не отставал Славик. – Как там в этом вашем выдуманном мире одеваются?

– Вы, Славик, будто барышня. Всё вам наряды интересны. Носят всё, что хотят. Нет никаких правил.

– Что совсем никаких?

– Ни одного. Женщины, к примеру, брюки надевают или шортики. Это такие штанишки выше колен, вроде трусиков у малышей, – объяснила Аля.

– Ой-ёй, – Славик покраснел и прикрыл лицо фуражкой. – Вы это больше никому не рассказывайте, запозорят за такие мысли.

– А у мужчин почти у всех короткие стрижки, – продолжила Аля. – С длинными волосами тоже некоторые ходят, но совсем мало таких.

– Ой, – Славик схватился рукой за жидкий хвостик, который он безуспешно отращивал и который служил причиной многочисленных шуток его более удачливых одноклассников, у которых волосы росли просто на зависть, густые и кудрявые. – Как без волос-то?

– Нормально. Там и женщины стригутся совсем коротко. А у кого длинные, те их распускают и так ходят.

– Безо всяких причёсок?

– Безо всяких!

– Ну, вас, Алевтина, – не выдержал Славик. – Вам видно голову напекло, раз такую ересь несёте. Ступайте домой да капустный лист к голове приложите, иначе и до беды недалеко.

Славик ещё раз поклонился и быстрым шагом зашагал по улице, подальше от сумасшедшей. Аля показала его спине язык и отправилась в книжную лавку.

В книжной лавке царствовала Маргарита Ивановна. Водрузив на прилавок пышную грудь, она с упоением читала любовный роман. Маргарите Ивановне с её пышными формами больше подошла бы работа в кондитерской или даже в мясной лавке. Но царство книг и письменных принадлежностей не отпускало.

– Алечка, – пробасила Маргарита Ивановна, отрываясь от книги. – Здравствуй, дорогая! Снова за чернилами?

И достала из ящичка две баночки с фиолетовыми надписями.

– Спасибо, – вежливо сказала Аля. – Я ещё книжки посмотрю.

– Давненько нам что-то ничего нового не привозили, – вздохнула Маргарита Ивановна. – Разве что вечных ручек немного. Не хочешь вечную ручку?

Аля засмеялась. Кто только придумал такое название? Ручки конечно же не были вечными. Просто внутри корпуса находился длинный стержень с чернилами, который при необходимости легко заменялся на точно такой же. Писали вечные ручки не так хорошо, как обычные, перьевые. В школе они и вовсе были запрещены: мешали красивому почерку.

– А скажи-ка, деточка, в твоей этой книжке, что ты пишешь, есть книжные лавки? – поинтересовалась Маргарита Ивановна.

Але хотелось ответить, что никакой книжки она не пишет. Так, записывает всё подряд, что приходит в голову. Но продавщица всегда очень живо интересовалась выдуманным миром и обижать её не хотелось.

– Там нет книжных лавок, – вздохнула Аля. – В городе точно.

– Как нет! – Маргарита Ивановна схватилась за сердце. – Ни одной? Даже у нас их шесть. Как без книг-то! Что же люди делают? По театрам-то не наездишься, а сидеть просто так скука смертная!

– У них есть такие… – Аля задумалась. – Ну, вроде коробочек плоских, а в них можно смотреть разные истории, ну, как будто в живую. – Она не знала, как точно описать придуманное. – Как живые картинки.

– Вот у тебя воображение! Какое занятное, но всё же без книг-то совсем скучно.

– Согласна!

Аля заплатила за чернила и выбежала на улицу.

– Как не стыдно, барышня, а носитесь словно мальчишка-сорванец! – по тротуару важно вышагивал Сергей Николаевич, учитель словесности. Суровый тон никак не вязался с озорными искорками в глазах и широкой улыбкой.