Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 96)

- Передайте есаулу Афанасьеву, чтобы со своей сотней напал на мятежников, скрывшихся в лесу!

Однако, огибая лес, Афанасьев со своей сотней напоролся вдруг на невидимую силу.

Алибек минувшей ночью еще раз обсудил с Кори план предстоящей операции на Ведено. Чтобы задержать наступление войск из Хасав-юрта вверх по Аксаю и Ямансу, Нурхаджи стоял под Зандаком, а Тозурка - у Мескетов. Тангай должен был держать в своих руках ущелье Хулхулау. Если Умма в назначенное время прибудет на Басе, у них хватит сил занять Ведено.

Но планы Алибека разрушил гонец Сулеймана. Он сообщил, что три дня отбивается от врага, что сегодня утром все силы противника брошены на Дышни-Ведено и что ему нужна срочная помощь.

Алибек удивился. Сначала ему подумалось, уж не донес ли кто-то о его планах. Но о нем знали лишь пять человек. Нет, видно, где-то допущен просчет.

Алибек не догадывался, что планы изменяются самой обстановкой, стихийно. И Смекалов тоже не собирался начинать этот бой, который длился три дня. Это тоже была воля случая. Короче говоря, случилось неожиданное. Солтамурад со своим отрядом находится в Беное. Но нельзя дать погибнуть отряду Сулеймана. Его надо спасти во что бы то ни стало...

В ста шагах впереди своего отряда стрелой летел Алибек. Шея его серого скакуна почернела от пота. В нескольких шагах позади него мчатся Кори и Кайсар. Когда дорога из Дарго  взбежала на другую сторону горы, он осадил коня. Внизу, над Дышни-Ведено, стелется черный дым. В воздух летели деревья, ветки и куски земли. Когда вдруг пушки умолкли, вражеское войско рассыпалось по аулу. В ту минуту разгорелся бой на Ахке.

-    В обход к лесу мчатся всадники! - воскликнул Кори.

-    За мной! - крикнул Алибек, пуская коня во всю мочь.

Спешившиеся кавалеристы Афанасьева с короткими ружьями в руках, взошли на горку и выходили в тыл к повстанцам, когда на них молнией налетели всадники Алибека. Но казаки, вооруженные берданками, успели сделать ловкий ответный выпад и тут же откатиться назад.

Алибек заспешил в аул. Ситуация осложнилась тем, что он не знал, где больше нужна его помощь. А бой кипел яростно всюду.

И в ауле, и на кладбище, и в правобережном лесу на Ахке. Гамар-Дук тоже походил на вулкан. А с Алибеком не было и пятисот человек. На всякий случай он выбрал аул. Там ведь старики, женщины и дети.

Внезапное появление подмоги подняло дух выбившихся из сил повстанцев. Повстанцы сопротивлялись, превратив в крепость каждый горящий дом. Пушки сокрушали дома, а вслед решительно и размеренно наступали солдаты.

Алибек приказал отступить к Гамар-Дуку, но пушки, которые били, передвигаясь все ближе и ближе, создали хаос и переполох среди повстанцев. Когда половина жителей перешла речку, другой преградило путь вражеское войско. Увидев движущихся впереди солдат, а за ними дагестанскую милицию, Алибек сразу повернул влево и укрепился на холме в кладбище. Дагестанская милиция, которая решила, что здесь все кончено, спокойно шла жечь хлеба и сено и попала под ураганный огонь. Милиционеры растерялись, но вскоре, опомнившись, с проклятьями бросились к кладбищу. Однако, мятежники, уложив полсотни человек, обратили их в бегство.

Когда была отбита и вторая атака, на помощь милиции подоспел отряд, занимавший путь к Гамар-Дуку, и артиллерийский взвод. Стиснутые с двух сторон врагом, да еще под артиллерийским обстрелом, повстанцы прорвали кольцо противника и отступили в сторону Харачоя.

Смекалов не решался преследовать повсюду отступающих повстанцев. Об охоте на них он и не помышлял, лишь бы здесь победа осталась за ним. Согласно предписанию командующего, каждый оторванный клочок земли он должен был прочно закрепить за собой. Поэтому он приказал сжечь дотла хлеба на полях и сенокосы.

Однако, отступивший Алибек не уходил. Отступив на одном месте, он появлялся в другом и своими налетами не давал ни минуты покоя.

В этот момент в тяжелом положении оказались и повстанцы на Гамар-Дуке. Когда Накашидзе оставил гору, Сулейман занял ее вновь. Повстанцы восстановили свои разрушенные укрепления, хоть и не так прочно, как прежде.

Сами того не ведая, повстанцы одержали в эти дни несколько побед. Правда, дорогой ценой. С хребта увезли из их рядов человек двадцать убитых и раненых. Остальные устали.

Боеприпасов оставалось лишь на один день. Противник не давал возможности их пополнить. Сулейман приказал бойцам отдыхать.

Ночь была тихая. Небо смотрело вниз россыпями звезд. Полная луна озаряла хребет. Усталые, изможденные воины крепко спали. Сулейман то и дело останавливался и прислушивался. Но нигде не было слышно ни шороха. Усталый, он присел на краю обрыва передохнуть. В голове роились мысли о создавшемся положении, о завтрашнем дне. Ему не хотелось умирать. Нет, это не было страхом перед смертью, и не было ожиданием счастья. У него есть незавершенные дела. Он должен отомстить некоторым из своих центороевцев.

Юртда и несколько мулл и хаджей засели в его душу острием кинжала. Они хоть и были одного тейпа с Сулейманом, но принадлежали к разным родам. В сравнении с ними род Сулеймана был захудалым. Кроме того, все состоятельные люди аула - на стороне врагов Сулеймана. Что ни день - между обеими сторонами вспыхивали ссоры. И рузба[96] в ауле нарушалась. В конце концов пролили кровь.

Когда на майдане собрался люд, один из помощников Сулеймана призвал выступить против власти. В первую очередь против юртда и  его приспешников. Сказал в их адрес крепкое слово. Началась сплошная перепалка, закончившаяся дракой. Товарища Сулеймана стащили с коня, избили и забрали у него коня. Он был из казенных лошадей, угнанных Сулейманом из окрестностей Умхан-юрта. Центороевцы сделали это, чтобы выслужиться перед начальством. В драке, начавшейся по этому поводу, у Сулеймана убили брата. Правда, юртде, его сыну и брату тоже были нанесены ранения. Но брата убили у Сулеймана. Хороший это был брат, добрый, но всю жизнь несчастный. У него остались маленькие детишки. Это трудно перенести. Сулейман не может умереть, не отомстив за брата. Надо убить гордалинского Чомаку и еще несколько человек отправить на тот свет. Потом не жалко и  умереть. От тяжких дум у него отяжелели веки. Сулейман так, сидя, и уснул.

В это самое время от Эртан-Корт по дороге шли четыре роты солдат. Дойдя до Гамар-Дука, они ступают осторожно. Две пушки катились бесшумно. Их колеса обернули соломой и мочалой. Их тянут спереди и подталкивают сзади и, вытащив наверх, устанавливают на гору напротив позиции повстанцев. Гора эта несколько выше Гамар-Дука. Капитан Битнерский внимательно рассматривает позицию противника. Она видна, как на ладони. Но мятежники могут уйти. Поэтому капитан посылает вперед пехотинцев. Бодрствующий Косум заметил карабкающихся на хребет солдат. Когда солдаты подкрались близко, Косум прицелился пистолетом в лоб офицеру, идущему впереди, и выстрелил. Не успело эхо стихнуть в горах, как одновременно выстрелили десятка два ружей.

Несколько солдат упало, но остальные бросились вперед. Пушечные выстрелы сотрясают гору. Видя, что здесь сопротивление бесполезно, Косум отступает к главному укреплению. Настоящий бой начался утром. Окружая полукольцом построенное повстанцами в спешке слабое укрепление, наступает четыре роты солдат. Пушки с противоположной горы изрыгают на повстанцев то гранаты, то картечь. К полудню обе стороны пошли в   рукопашную. Солдаты - со штыками, повстанцы - с кинжалами. Однако повстанцы не хотели отступать, да и нельзя было отступать. Внизу алым пламенем горело Дышни-Ведено. И все овраги, балки, дороги и рощи с той стороны кипели солдатами.

Сулейман и Косум сражались в первом ряду. Словно в подушки, в грудь и живот повстанцев втыкались штыки. Но отступать они не имели права. Внизу горел аул. Оттуда доносились крики женщин и детей. В удобную минуту Сулейман бросал взгляды на дорогу из Дарго, надеясь увидеть серого коня Алибека. Наконец, он его увидел. Белый ком, несущийся вперед, словно выпущенная стрела из лука.

В полдень капитану Битнерскому поступил приказ, в котором говорилось, что с Дышни-Ведено покончено, и ему следует готовиться выступить в Ичкерию. Капитан был готов расцеловать этот клочок бумаги. Он спасал его от позора поражения.

Оба боя, начавшиеся в Гамар-Дуке в полночь и в Дышни-Ведено утром на восходе солнца, закончились около двух часов дня. Спалив в течение часа остатки аула, хлеба и сена, отряд Смекалова остановился на окраине села.

Надо было дать отдохнуть солдатам перед выступлением в Ичкерию. В этот день они хорошо поработали. Кроме того, Смекалов не решался идти в Ичкерию с отрядом, который понес значительные потери. Генерал вызвал себе в помощь батальон Куринского полка из Шали.

Вместе с новоприбывшим батальоном куринцев и присоединившейся по пути колонной капитана Битнерского к шести вечера отряд подошел к Эрсеною.

Здесь князь Авалов послал в Эрсеной и Эгишбатой верных ему людей, чтобы они склонили жителей к безоговорочной покорности и выдали заложников. Старики из Эгишбатоя пришли в лагерь и привели человек десять аманатов. Однако эрсеноевцы наотрез отказались выполнять волю генерала.

Эту ночь отряду пришлось провести в Биваке. Но она была не из приятных. Зарядившийся вечером дождь лил как из кудала до самого рассвета. Походных палаток не хватало. Солдаты разместились в них, подобно селедки в бочке, а туземцы в какой-то мере привыкшие к подобным условиям, остались под дождем. Идти на ночь в аул не решались даже чеченцы.