Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 93)
- Да. От народа мне уходить некуда. Наш народ никогда не оставался в стороне от борьбы и никогда не терпел безропотно произвола над собой. И не потерпит. Если твое сердце не принимает наши идеи...
Дада громко рассмеялся. Но в его смехе Овхад слышал беспредельную печаль.
- Не беспокойся, Овхад, - тряхнул его за плечи Дада, - пусть это дело в душе я не одобряю, но жизнь свою я за него отдам. Если я не паду в бою раньше, то увидишь этого молодца на виселице.
- Об этом не будем говорить, Дада. Где падем мы, там поднимутся другие. Ну, давай свою руку, будь здоров. Скоро увидимся.
Когда Овхад бегом скрылся среди скал, Дада покачал головой и, глубоко вздохнув, направился обратно. Он думал об Овхаде. У него была такая же возможность для личного счастья, как у Дады. Даже больше. Несмотря на это, он добровольно примкнул к повстанцам. По доброй воле сунул голову в петлю...
На пути к пещере было три промежуточных поста по два часовых на каждом. И тот, кто сюда идет или едет, проверялся трижды.
У каждого поста был свой пароль, так что ни один посторонний человек не мог бы проникнуть сюда, не разоблачив себя.
На крайнем посту Буга, сын Иши, с товарищем провели ночь спокойно, без каких-либо тревожных признаков. Они поочередно засыпали. На рассвете Буга позволил товарищу заснуть, а сам сел на каменную глыбу, откуда была видна вся тропа, положил рядом ружье и завернулся в тулуп. Осень была сырая и холодная. Здесь чувствуют тепло только тогда, когда солнце оказывается
в зените. Отбыв свою очередь в эту ночь, он освобождается на две ночи. Время тут тянется долго от безделья. Буга старается сократить его размышлениями. Что только не лезет в голову:
аул, семья, родные, аульчане. Аул-то его сожгли, а где аульчане - неизвестно. Некоторые возвратились, когда солдаты ушли, перекрыли свои голые стены и вновь заселились.
Вспомнилось Буге детство. Потом, перебирая дни и годы, он добрался до молодости. Воспроизвел в памяти вечеринки и свадьбы, на которых видел свою возлюбленную. И задумался о том, когда же он бросит эту волчью жизнь. Будь проклят этот аульный старшина Боза. Он насильно взял для своего сына его возлюбленную. Вернее, сын умыкнул ее, а когда братья ее с Бугой решили отомстить, Боза донес на них властям. Пристав прислал милицию, и она арестовала Бугу и посадила его в крепость Шатой. Отец вынужден был продать корову, чтобы через аульского старшину выкупить его у пристава. Но половина денег застряла в кармане старшины. Азии, запуганная, покорилась своей участи. Братья тоже уступили, сославшись на почетных посредников, которые примирили их с Бозой. Буга и до этого не верил в искренность их действий. Теперь же он убедился, что они искали повода для примирения. Ведь Буга ничего собой не представлял. Сын бедняка. А Садо - сын старшины аула, богач в сравнении с Бугой. Когда Дада, сын Залмы, обратился с призывом, Буга первым последовал за ним, чтобы отомстить Бозе. На днях Буга спалил его дом. Со всех четырех сторон поджег. Но и этого ему мало. Он должен убить Бозу и Садо. И он сделает это.
Из раздумий его вывело появление на тропе внизу четырех товарищей. Они спешили, как только могли, перепрыгивая через валуны и пробираясь на четвереньках по скалам.
- Что случилось? - спросил Буга, когда товарищи подошли близко.
- Солдаты идут.
- Так почему же вы не выстрелили?
- Тогда бы они от нас не отстали. Идем, крадучись, в надежде, что у подножия они повернут назад.
Дада первый заметил спешащую охрану. Их сообщение подняло людей, сидевших в пещере в ожидании пищи.
- Надо готовиться к бою, - сказал подошедший к Умме Дада.
- Цыпленок! - взглянул на сына Умма. - Офицер божьей милости! Они же до вечера выкурят и переловят всех нас в пещере. Готовьтесь быстрее бежать! Мита, вперед, показывай дорогу! Нельзя погибать здесь. Нам еще бороться.
Люди, оставив лишнюю утварь и взяв оружие, топоры и прочее необходимое, приготовились выйти. Только Марха одна осталась стоять у кипящего котла с опущенными руками.
- Ты чего ждешь? - обернулся к ней Умма.
- Я не пойду.
- Что значит "не пойду"? Ну-ка живее!
- Вы уходите, Умма-хаджи. Я не смогу лазить с вами по горам. Постарайтесь спастись сами.
- Торопись, тебе говорят!
- Я не пойду. Для вас я буду только обузой. Идите. Солдаты женщину не тронут.
Умма с минуту подумал, махнул рукой и пошел.
Когда люди скрылись из виду, Марха вышла из пещеры и посмотрела вниз на тропу. Далеко внизу она увидела солдат, гуськом поднимавшихся вверх. Впереди шел офицер в мохнатой папахе. Чеченец или андиец. Сколько их охотилось за ними, несчастными. Марха долго стояла на месте, пока солдаты не подошли сравнительно близко. Потом вернулась в пещеру, зарядила ружье, засыпала в ушко пороху и, взяв сверток с порохом и пулями, вновь вышла. Она залегла за большой камень у входа в пещеру, развязала сверток, положила рядом с собой и, прицелившись в лоб шедшего впереди проводника-горца, не спеша спустила курок. В горах прокатилось тройное эхо. Когда дым рассеялся, Марха уже не видела горца. Засыпав в ствол мерку пороха и вложив следом свинцовую пулю, она утрамбовала их пыжами. Теперь уже различались лица солдат. Белые фуражки без козырьков, красные погоны на плечах, настороженно-безжалостные лица. Когда упал проводник, они продвигались осторожно, прячась за камни и перебежками. Теперь Марха взяла на прицел ползущего впереди офицера в мохнатой папахе. Вновь по горам прокатилось эхо выстрела. Офицер уткнулся в землю и затих. Солдаты продолжали приближаться. Марха торопилась. Она должна была убить за мужа и двоих детей, хотя бы по два человека за каждого. "Шесть... семь..." - считала она убитых врагов. Солдаты были уже совсем рядом. Марха даже слышала их дыхание. Пустив последнюю пулю в восьмого солдата, Марха, держа в руке дымящееся ружье, выпрямилась во весь рост.
Солдаты один за другим пробежали мимо Мархи, прячась за стену и стреляя в пещеру, они вошли вовнутрь. Дав несколько залпов в пещере, они повыскакивали оттуда. Офицер с красными глазами, брызгая слюной, закричал:
- Куда подевались эти собаки?
Марха, улыбаясь с презрением, пятилась к высокому обрыву.
- Хватайте ее, - приказал офицер солдатам.
Солдаты бросились к ней. Но Марха не дала им дотронуться до нее. Она резко рванулась к обрыву и с ружьем в руках исчезла в пропасти...
Осадив коня на Терга-Дук, Алибек бросил с этой высоты взгляд по сторонам и задумался. Вот эта благодатная, величественная природа спасает их от голодной смерти. Не только от голода, но и от врагов. Эти леса и горы помогали им на протяжении веков сопротивляться могущественным царям, их жестокой власти. Не только сопротивляться, но иногда одерживать дерзкие победы над ними.
Родственники, хоть вначале и одобряли избранный Алибеком путь, но в последнее время начали проявлять недовольство. Не то, чтобы считали его неправым. Просто в первый же месяц они поняли, что Алибек затеял напрасное дело. По наущению богачей и духовенства, некоторые люди жалуются отцу и братьям Алибека, обвиняют его во всех грехах и несчастьях в Ичкерии. Что он нарушил их мирную жизнь. Братья, хоть и не высказываются открыто, но думают также. В начале восстания они усердно поддерживали Алибека, но после стали холодно и равнодушно относиться к его делам. И будь во главе восстания кто-то другой, они бы и близко не подошли к повстанцам.
Вот несколько дней назад он поручил Алимхану поднять аулы по Аксаю и задержать наступление войск из Хасав-юрта. Возражать Алимхан не стал, но и приказ не выполнил. Правда, о трех младших братьях Алибек ничего плохого не может сказать. Арапха и Султи не ради словца, а от души выполняют все его поручения.
Оба постоянно рядом с ним. И самый младший Зелимхан очень привязан к нему. Но все трое еще молоды, чтобы советоваться с ними или оказать ему помощь.
Мысли Алибека, на некоторое время занятые семьей, вновь вернулись к сегодняшнему положению. Дела никак не клеятся. Дела с плоскостными аулами безнадежно кончились. И ждать помощи от Дагестана Алибек уже устал. Неизвестно, как идут дела с восстанием у абхазов и сванов.
Когда готовили восстание, нашлись такие трусы, которые постоянно жужжали в ушах Алибека и его товарищей. Они твердили им, что власть эта сильна, царь могущественен. Что нет в мире силы, способной одолеть эту власть, у которой имеется рука в каждом ауле, каждой семье.
Что царя ему не осилить, Алибек знал не хуже кого-либо. Он и его сподвижники не столь глупы, как некоторым кажется. Да вот не было сил терпеть эти муки и несправедливость.
Если не случится что-то непредвиденное, Алибек собирается на ночь оставить свой маленький отряд в Беное и съездить в Лема-Арц. Уже в который раз он выезжал с этой целью, но никак не удавалось сделать это.
Когда они подъезжали к Беною, навстречу им выехал бенойский богач Бисолта, который примкнул к Алибеку в начале восстания. Уважая в нем старого человека, Алибек, подъезжая, сошел с коня. Бисолта ответил на приветствие и, сладостно улыбаясь, подал всем руки.
- Добро пожаловать, дорогие гости! Да поможет нам великий Аллах одержать победу над врагом!
Алибека насторожили бегающие, как вода, хитрые глазенки Бисолты.