Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 92)

В пещере тянули грустный мотив песни. Среди голосов Дада различал зычный голос отца. Когда сумерки стали сгущаться, на тропе, ведущей в горы, показались двое. Хусейна, сына Амы, он узнал сразу же. По мере приближения второй тоже стал ему кого-то напоминать. Но человек этот не мог быть тем, на кого походил.

- Овхад! - вскочил он, изумленный.

Овхад подошел и протянул ему руку.

-    Что ты тут делаешь? - спросил Дада.

-    Пришел к тебе в гости, - пошутил Овхад. - Где Умма-хаджи?

-    Там, - кивнул Дада головой к пещере. - Проходите.

Когда с Хусейном впереди они вошли, люди прервали свою печальную песню. Как всегда полулежавший на тулупе Умма при виде гостя встал. Он поздоровался с ним за руку и повернулся

к   Хусейну.

-    Кто это? - спросил Умма, грозно насупив брови.

-    Говорит, что от Алибека, - ответил Хусейн.

Умма оглядел Овхада с ног до головы.

-    Ты посланник Алибека? - спросил он.

-    Да.

-    Пароль?

-    Аксай зовет Аргун.

-    Чем докажешь?

Овхад вынул из кармана четки и протянул ему.

-    Сколько здесь?

-    По одной по каждому имени Аллаха.

-    Садись, - мотнул Умма головой в сторону колоды у костра, и сам сел на свое место. - Марха, дай ему поесть.

Марха поставила перед ним поднос с холодным чуреком и сыром. Овхад, который с раннего утра ничего не брал в рот, не заставляя себя упрашивать, с жадностью принялся за еду. Наевшись, Овхад выпил воду и отодвинулся, а Умма приступил к делу. Взглядом он дал понять, что остальные должны выйти.

-    Что говорит Алибек?

-    Послезавтра утром он начинает осаду Ведено. Главные наши силы стянуты туда. Но у врага сил в десять раз больше, чем у нас. Тебе он предлагает послезавтра утром прийти с твоими людьми на Басе. Ты должен отвлечь на себя хоть половину войска Накашидзе. Алибек хочет знать, сколько у тебя наберется людей.

-    Сотни четыре-пять.

-    Вместе с людьми Дады Залмаева?

-    Нет.

-    Его, сказано, со своими людьми надо оставить здесь, чтобы здешние войска не ударили тебе в спину. Из Дагестана будет помощь?

-    Добрая половина моих людей - оттуда. Как мне узнать, если ваш план изменится?

-    Не может измениться. Все взвешено и рассчитано. Но на всякий случай пусть один твой человек стоит на горе Пешхой-Лам. Как рана?

-    Зажила. Есть ко мне еще что-нибудь?

-    Нет. Я еду обратно.

-    Может, останешься ночевать?

-    Нет. Надо спешить. Будьте здоровы.

Выйдя из пещеры, Овхад застал Даду, дожидающимся его. Вместе они спустились вниз.

-    Послушай, Овхад, как ты оказался с Алибеком?

Овхад рассмеялся.

-    Как оказался? Просто пошел и примкнул к нему.

-    Давно?

-    В ту самую ночь, когда его провозгласили имамом.

Дада непонимающе вертел головой.

-    Отец же твой - уважаемый властями состоятельный человек. К тому же и вы, братья, были на службе у власти?

-    А разве Умма и его сыновья не были в чести у властей?

-    Мы-то другое дело, Овхад. Наш отец с рождения враждует с властями. А ваша семья всегда верна царю.

-    Не смешивай всех, говоря "семья", Дада. Пять пальцев руки тоже неодинаковые. У нас у каждого свой ум, свой характер.

Когда добрались до родника, бьющего между камнями, Дада остановился.

-    Хусейн, иди, он тебя сейчас догонит... Так-то так, Овхад, но меня удивляет, что ты по своей воле пошел за Алибеком.

-    Но ведь и ты здесь.

-    Я? У меня не было другого выхода. Генерал Свистунов прислал. Приказал: приведи ко мне своего отца, а не приведешь - позаботься о своей голове. Но я все равно был бы здесь. Однако не из-за идеи, а чтобы не драться против отца и брата. Мы с тобою не из глупцов, Овхад. Мы из тех чеченцев, которых называют образованными. Пусть мы с тобою знаем не очень много, но уж силы царя и бессилие своего народа мы видим. У царя и в мирное время под ружьем миллион солдат. А нас, даже если мы соберем женщин и детей, не наберется и двухсот тысяч. У народа, который поднялся за свою свободу, должны быть большие внешние связи. Его представители должны быть в других странах, чтобы просить о помощи. У него должны быть свои заводы, фабрики, короче говоря, экономическая основа. Ему нужна печать, чтобы сплачивать массы, провозглашать идеи свободы. Ничего этого у нас нет, Овхад. Что мы можем противопоставить хорошо обученным регулярным царским войскам, вооруженным современным оружием, и генералам, владеющим современной тактикой и стратегией? Ничего. Говорят, что Алибек - умный человек, но необразованный. Он даже не окончил школу прапорщиков.

-    Вашингтон тоже не окончил офицерской школы.

-    Вашингтон и Алибек - не одно и то же. На помощь восставшим американцам шло много добровольцев, в том числе и из Англии, против которой они восстали. А кто нам поможет? Никто. То, что здесь происходит, не знают даже в России. И те, кто слышит о нашей борьбе, говорят: да, это, мол, дикие фанатичные чеченцы, разбойники, поднялись против цивилизации, которых остановит только жестокая расправа. Эта пропаганда изменила отношение к нам русского мужика, который, живя в этом краю, глубоко сочувствовал нам раньше. Ведь они считают, что, если мы победим, им придется убираться отсюда. Вернее, это вбили им в   голову.

-    У Алибека нет такой цели, Дада. Он ищет справедливости, уравнять все народы, живущие в этом крае, землей и правами.

Дада махнул рукой:

-    Утопия. Этого никогда не было и не будет. Разве царское правительство озабочено судьбой народов этого края? Разве для этого оно подарило богачам тысячи десятин земли, чтобы потом отобрать у них и разделить с вами поровну? Разве ты не знаешь, как поступают правительства с теми, кто восстает за землю и свободу? В России, Европе и во всем мире? И ты со своим Алибеком мечтаешь завоевать свободу и справедливость, что никому на свете не удавалось.

-    Народ похож на семью, - сказал грустно Овхад. - Возьмем для примера наши семьи. Обе они, скажем, богатые. У нас с тобою совершенно другие взгляды на жизнь, в отличие от других членов наших семей. Также и в каждом народе люди разных взглядов. К примеру, Англия и Франция, Испания и Португалия, а также и другие державы безжалостно эксплуатируют народы своих колоний. Но народы - англичане, французы, испанцы и португальцы - сами влачат нищенскую жизнь. Не народы же захватили эти колонии. Не они же угнетают подобные им другие народы.

-    Сказки! - Дада махнул рукой. - Разве не английские, французские, испанские и португальские солдаты завоевали эти колонии? Разве не русские солдаты штыками подавляют свободу нашего народа?

-    Их насильно гонят...

-    А кто из них воспротивился тому, чтобы идти на войну в Чечню? Никто. Кто в России выступает с осуждением этой войны, в защиту чеченского народа? Никто. Молчат все. Как говорится, молчание - знак согласия. Значит, в России все одобряют преступные действия своих генералов в Чечне. А эти безземельные, бесправные, безграмотные солдаты, переодетые в шинели русские крестьяне нас с тобою не считают людьми. Во всяком случае, генералы и офицеры. Во всяком случае, большинство из них. Каким бы жестоким не был царь по отношению к  народу, солдат гордится им, служит ему верой и правдой. Гордится каждым клочком земли, захваченным его штыком для русского государства. Этот клочок расширяет границы государства, укрепляет его могущество. Но одного бедолага не понимает, что завоевание чужих земель, порабощение других народов совершают руками русского мужика, проливая его кровь и  доводя народ до нищеты и голода. Что бы ты ни говорил, Овхад, новые завоевания приносят в какой-то степени пользу и мужикам. Безземельный и бесправный в губерниях мужик переселяется на завоеванные земли, получает там отобранную у аборигена землю. Такую политику колонизаторы проводят везде и  всюду со дня сотворения мира.

Ушедший вперед Хусейн приглушенным голосом позвал Овхада.

Овхад подошел к роднику, набрал в пригоршни воду и выпил.

Вытерев губы рукавом черкески, он обратился к Даде.

-    Друг, все это мне прекрасно известно. На эту тему споров у нас с тобой было много во Владикавказе. Что бы ты ни твердил, я уверен, что среди людей и народов будет равенство. Но свобода и равенство никогда не придут, если все, подобно тебе, будут так рассуждать и терпеть произвол. За то и другое надо бороться. За это отдают жизнь.

Дада глубоко вздохнул.

-    Знаешь, что будет с этим восстанием? - спросил он.

-    Знаю. Подавят. Оставшихся в живых перевешают, расстреляют, отправят на каторгу.

-    И тем не менее, ты присоединился к ним?