Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 90)
- Ну, придвигайтесь, ребята, - сел Умма. - Бисмиллахи рахмани рахим.
Только приступили они к трапезе, как вошел воин, увешанный оружием. Умма вопросительно посмотрел на него.
- Шамиль и Дада стоят там внизу. Пустить их?
- Зачем они здесь?
- Не знаю, говорят, к тебе дело есть.
- Кто-нибудь еще есть с ними?
- Мальчик лет двенадцати.
- Садись, поешь, Буга.
- Не могу, они ждут меня.
- Веди их. Нет ли за ними хвоста?
- Не должно быть. Дальние часовые молчат.
Когда Буга вышел, Умма задумался. Пропал аппетит, и он жевал хлеб нехотя. Он уставился взглядом на тлеющие угольки гаснущего огня и, долго жуя откушенный кусок, с трудом проглатывал его. Наконец , когда вторая начатая галушка была съедена до половины, он положил ее на поднос, разгладил усы и отодвинулся.
После еды от скуки каждый принялся за разные дела. Двое взяли ружья и отправились на охоту, несколько человек с топорами и веревками пошли за дровами, остальные стали: кто - чистить оружие, кто - штопать обувь.
Подложив под голову мохнатую папаху, Умма полулежал на спине с закрытыми глазами. Люди хоть и не спрашивали, но понимали, о чем он думает. Услышав, что едут его сыновья, они и сами несколько призадумались.
Через час следом за Бугой в пещеру вошли Шамиль и Дада. Считая неприличным миновать остальных и подойти к отцу, они, войдя, остановились, обмениваясь знаками учтивости с людьми. Умма не открывал глаз, пока не услышал голос Мовсара.
- Ами! - крикнул мальчик и, бросившись к деду, закопался лицом в его густую бороду, плечи его стали вздрагивать.
Умма снял с головы мальчика папаху, положил ее и погладил мальчика по бритой голове, на которой только-только начали отрастать волосы. Между грозно насупившимися бровями Уммы собрались складки. Губы его задрожали. Умме показалось, что глаза его заплывают влагой. Это еще что такое? Он не верил себе. Никогда сердце его не расслаблялось так, как сегодня. Теперь и внукам из-за него достается горькая доля.
- Что ты хнычешь? - сказал Умма приглушенным голосом. - Разве ты не волчонок? Разве ты не горный сокол?
Мальчик поднял и устремил на деда полные слез глаза.
- Рана тяжелая твоя, Ами? Сильно болит?
- Ничего, Мовсар. Небольшая царапина.
- Я теперь буду с тобой, Ами. Я тебя не брошу...
- Что же ты со мной будешь делать? Рассмеялся Умма, дернув внука за нос.
- Буду охранять тебя, с врагами драться.
- Ты мал еще. Вырастешь - тогда будешь драться.
Обменявшись знаками учтивости с сыновьями Уммы, люди по одному удалились. Оба сына подошли к отцу и справились, как он себя чувствует.
- Рана пустяковая, зажила. Зачем приехали?
- Я пришел, чтобы остаться с тобой, а Даду прислал инарла, - сказал Шамиль.
- Что говорит инарла?
Дада рассказал о своем разговоре со Свистуновым. Умма внимательно выслушал его и тряхнул головой.
- Я не могу возвращаться с полпути, сыновья. Я не сейчас вступил на этот путь. И не такой сумасшедший, как думаете инарла и вы. Все понимаю. Знаю, что не смогу победить, но не могу сидеть, покорно склонив голову. Чем жить рабом, лучше погибнуть в бою...
- Ты же не раб, Ами, - вступил в разговор Дада. - Ты ж ни в чем не нуждался. Был хлеб, скот. И мы вдвоем хорошо устроились на службе. Мы же только-только начинали нормально жить...
Умма покачал головой.
- Не то говоришь, сын. Молод ты. Далек от понимания. Разве я богатства ищу и чинов? Да и в том ли я возрасте, чтобы искать их? Я - горный орел. Поймай вот орленка, еще не оперившегося, принеси домой и посади в клетку. Ты его не приручишь. По мере роста он будет все яростнее бросаться на протянутую ему руку, клевать, царапать, стремиться на свободу. Или умрет в этой клетке от разрыва сердца, от тоски по свободе. Знаю, прав ты. Я достаточно состоятелен, имею скотину, но наше состояние и наше положение двух копеек не стоит, когда у нас нет самого главного - свободы. Что значит твоя должность - юртда? Или твое офицерство? Ровным счетом ничего. Для чего делаются эти ордена и медали? Чтобы мы уничтожали друг друга. То, что нам дают, это объеденная кость, которую бросают в гущу голодных псов. А я не хочу быть им слугой. Я буду до последнего вздоха бороться за свободу. Мне недолго жить. И я погибну в борьбе.
Умма прервал свою речь. В пещере воцарилась тишина. Только было слышно где-то в глубине, как на камень падают капли, как слезы.
- Идите к себе домой. Живите, как знаете. Меня оставьте идти своей дорогой.
- Это же глупо, Ами. Нам не победить, - вновь встрял в разговор Дада. - Разве не видишь гибнущих людей, горящие аулы? Не лучше ли покориться властям?
Умма грозно взглянул на сына.
- Не поучай меня! - повысил он голос. - Слыхано ли, чтобы львенок учил льва? Сопляк. Что ты видел? Что ты знаешь? Разве другие народы покорились властям? Русские, грузины, аварцы, абхазы, сваны? Везде идет борьба за свободу, против несправедливости. Не победим! Думаешь, я этого не знаю? Ты думаешь, я не видел Россию, силы царя? Или ты не видел шрамы на моем теле? Все может случиться, но мы не покоримся. Что будет, если в горах переведутся орлы? Рабство! Что станет с миром, если переведутся конахи. Ведь мир держится на плечах благородных мужчин. Он разрушится, если обопрется на плечи твоего инарли Орцы, Боты, Довлет-Мирзы и разных там мулл. Конахи рождены, чтобы умирать во имя жизни и свободы народа, чтобы гореть, давая ему свет, чтобы, если пал один, становиться на его место. Не дай бог, чтобы судьба гор зависела от тебя и подобных тебе! Нет у меня потомства, мне суждено исчезнуть бесследно. Кто думал, что такое может случиться?..
Умма встал, заложил руки за спину и тяжелыми шагами прошелся.
Вновь в пещере установилась тишина.
- Люди не говорят, что ты поднялся за свободу, - осторожно сказал Дада.
- Что же они говорят?
- Говорят, что ты продался туркам за золото, что ты стараешься за их дело.
- Кто эти люди?
- Это провозглашают в мечетях всех аулов.
- Муллы? Эти суки? Теперь я понял, куда ты гнешь! И ты тоже им веришь? Конечно, веришь! Иначе не говорил бы. Вы что, думаете, все продается и покупается, как вы? Кто распространяет эти слухи? Гнусные собаки! Вам же все равно, если народ будет гореть синим пламенем, лишь бы ваша утроба была набита. Возвращайтесь оба. Скажите инарле, что я не приду. Скажите, что вы за меня не в ответе. Присоединяйтесь к солдатам, жгите вместе с ними аулы, убивайте женщин и детей. Тогда инарла простит вас. Даст вам чины и ордена, омытые слезами и кровью убитых вами женщин и детей. Убирайтесь с глаз моих оба!
Широкая, длинная борода учащенно вскидывалась на груди.
Грозные глаза налились кровью.
- Я не затем сюда пришел, чтобы уйти, Ами, - сказал Шамиль.
- Я пришел делать то же, что и ты. Мое место рядом с тобой.
Дада стоял, опустив глаза. Все это он предвидел с самого начала, хорошо зная отца и брата. Мовсар тоже смотрел на него расширившимися глазами. Ждал его ответа. Отступить - значит лишиться отца и близких. И не только их. Он потеряет и народ. Тогда эти древние горы проклянут его.
Дада посмотрел на Мовсара. Глаза мальчика смотрели на него умоляюще и укоризненно. Он подошел и обнял племянника...
ГЛАВА V
Женщины - это инстинкт народа,
источник его воли. Предстать
перед ними - это испытание еще
более тяжкое, нежели
артиллерийский обстрел.
Алибек, чтобы не обременять население, лишь изредка останавливался в аулах, когда дни не выпадали ненастными, ведь власти наказывают весь аул за малейшую поддержку повстанцев.
Сегодня Алибек со своим отрядом остановился на Гамар-Дуке[95]. Он лежал на спине у края обрыва, на зеленой траве под огромным дубом. Чистый воздух был напоен приятным запахом цветов. Прямо напротив простирались суровые Чеченские горы, притихшие под лохматыми папахами облаков. У их подножий разбросаны Бассоевские аулы. А рядом здесь, внизу, на берегу Хулхулау, на ровном плато стоит крепость Ведено.
Там сосредоточены основные силы царской власти в Ичкерии. А вокруг - другие, поменьше, гнезда прорезали всю Ичкерию. В них всегда стоят войска, направив орудийные жерла на аулы. На каждые десять аулов - по одной крепости, на каждые десять душ населения - по одному солдату. Кроме них, еще штук двадцать казачьих станиц, вооруженных до зубов. Да еще духовенство, много чеченских офицеров, купцов и разных проходимцев, всегда готовых прийти на помощь. Сможет ли Алибек устоять против них всех?
Чуть поодаль от Алибека на бурке лежит Кори, уткнувшись в бумагу. Алибек решил совершить нападение на Ведено, разрушить здесь это главное гнездо царской власти. Кори готовит план этого удара.
В стороне о чем-то шумно спорят Кайсар, Косум и Сулейман. Алибек прислушивается. Речь идет об Умме. Сулейман вовсю ругает Умму. Косум оправдывает его, а Кайсар пытается примирить их.
Алибек протирает рукой глаза, прогоняя наступающую дремоту. Сейчас Кори о чем-нибудь спросит. Хороший друг и советчик Кори. Все операции Алибек осуществляет по его плану. И не по вине Кори они заканчиваются безуспешно. Храбрые и мужественные воины у Алибека, но молодые и неопытные. А у противника есть и дисциплина, и воинское мастерство, и новое оружие.