Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 87)
ГЛАВА IV
Знай хорошо, что я б не променял
своих скорбей на рабское служенье.
Восстание охватило всю Ичкерию и верховья Аргуна. Как и раньше, на стороне повстанцев были Аух, Салатавия и ряд андийских аулов. Один из помощников Алибека, центороевский Сулейман, вышел со своим отрядом на равнину, совершил рейд вплоть до Умхан-юрта и, захватив там казенных лошадей, а также отары майртупских и курчалойских богачей, возвратился в Ичкерию. Так же поступил и Алибек на реке Мичик.
Алибек носился с места на место, стараясь объединить в единый кулак отряды повстанцев, которые действовали порознь. Умма, который успешно действовал в Чеберлое, для командования царских войск превратился в грозного противника. Аулы Большой Чечни тоже, хоть и казались внешне спокойными, изнутри тлели огнем. Они не оказали даже притворное сопротивление вышедшим на равнину Алибеку и Сулейману.
Считая самым опасным очагом восстания Даргинский участок, Свистунов решил стянуть туда воинские подразделения и одним мощным ударом покончить с восстанием, пока Алибек рыщет с малочисленным отрядом в надежде объединить повстанцев. Но прежде, чем ввести войска в Ичкерию, надо было сначала надежно укрепить равнину, оставшуюся за спиной. С этой целью он вызвал на Мичик полк Батьянова.
Оставив небольшую часть своего полка для поддержания порядка среди ауховцев, 2 августа через Герзель-Аул Батьянов прибыл в Качкалыкские аулы, взыскал с тех штраф в две тысячи рублей и, арестовав более или менее подозрительных людей, вернулся в Хасав-юрт.
Однако план Свистунова не ограничивался этим: надо было зажать в кольцо не только Ичкерию, но и Большую Чечню. Но для осуществления этого плана ему казались недостаточными имеющиеся в наличии силы, занятые в подавлении восстания - двадцать девять тысяч штыков, четыре тысячи саблей и сто четыре орудия. Правда, были еще и вспомогательные силы: пятитысячная дагестанская милиция, чеченские, кумыкские, ингушские и осетинские всадники. Кроме того, он уже отдал приказ: по завершению полевых работ создать полки третьего комплекта терских и Сунженских станиц.
Посоветовавшись с Эристовым, командующий разбил на части Большую Чечню по три аула в каждой. Эристов лично разъезжал по всем аулам, разъяснял жителям, что, если хоть один человек от трех аулов примкнет к повстанцам или хоть один аул впустит повстанцев на свою территорию, то все три аула будут разрушены, а их почетные люди будут сосланы в Сибирь.
Возложив на князя Эристова ряд поручений, Свистунов возвратился во Владикавказ. Потери, которые несли русские войска в Анатолии и участившиеся в оставшихся в Терской области частях брожения заставляли его находиться на своем месте. Кроме того, новая обстановка в Чечне убедила в том, что прежней тактикой и стратегией с восстанием не покончить. Нужен был особый человек для руководства военными действиями объединенных сил Терской области и Дагестанского горного отряда. Посланный им ранее генерал Виберг не справился с возложенной миссией.
Виберг сам по себе был неплохим генералом, но здесь, в армии, нужен был такой руководитель, который бы имел авторитет среди офицеров и знал обычаи, традиции и психологию местного населения. Этим требованиям отвечал помощник Свистунова генерал-майор Алексей Михайлович Смекалов.
На следующий день после встречи с Алибеком, отправив своего племянника Ибу к андийцам с письмами, Умма, взяв с собой свою семью и несколько человек, ушел в Чеберлоевские горы.
Не прошла и неделя, как в отряде Уммы собралось более двухсот человек. Добрую половину составляли пришедшие на помощь Умме по его зову андийцы. Он легко одолел вначале высланные Лохвицким в Чеберлой две роты тенгинского полка и милицейскую команду пристава 20-го участка поручика Сервианова.
Умме удалось занять мост через Чанты-Аргун. Когда, оставив там небольшую охрану, он спустился в мулкоевские аулы, Лохвицкий поспешил туда с шестью ротами солдат, милицейской командой и двумя орудиями. Умма, который спускался в Шаро-Аргун, отбросив в сторону разбитый им отряд Кусова, неожиданно наткнулся на Лохвицкого. Услышав их перестрелку и поняв обстановку, капитан Кусов напал на Умму с тыла. Умма успешно отбил атаку обоих отрядов и сам предпринял несколько контратак. Но регулярные части, превосходящие повстанцев как по численности, так и в воинской дисциплине, не допуская больших потерь, отступали и, улучив момент, вновь шли в наступление. Особенно много хлопот доставляли пушки, беспрестанно бившие по позициям Уммы. После нескольких часов безуспешных атак с обеих сторон, раненый Умма бросил внезапно все свои силы на отряд Кусова и, рассеяв его, скрылся в горах.
Несколько дней заняли у Лохвицкого поиски места, где скрывается Умма. Аулы, которые помогли Умме, были разрушены. Дотла сожгли родной аул Уммы Зумс. Специально созданные команды карателей прочесывали леса, обследовали каждое ущелье, каждую гору. Под угрозой расправы требовали от жителей указать место, где прячется Умма. Но Умма исчез бесследно. Лохвицкий, отчаявшись в поисках, вызвал к себе прапорщика Умаева.
- Вы не забыли приказ командующего? - спросил он без вступлений.
- Нет, не забыл, господин полковник.
- Тогда выполняйте. Даю вам двадцать четыре часа времени.
Настал день, которого так опасался Дада. Эти последние несколько дней его сердце не знало покоя. Более трудного момента в жизни он не ведал. Дада знал характер отца, его стальную непреклонность. Тщетными были старания уговорить его.
Дада мысленно вернулся в далекое детство. Вспомнилось время, когда отец был наибом Шамиля. Потом поверх Аргуна поднялись царские войска. Вместе с тысячами других семей, их семья тоже скрылась в горах. Говорили, что отец со своим войском сражается на Бассе. Их семья и без того видела его мало. Он был постоянно в боях. Несколько месяцев семья пряталась в горах. Вскоре к ним пришел отец. Весь оборванный, заросший, израненный.
- Чечня пала, - сказал он. - Имам бежал в свои горы. Все кончено.
После того около года отец провел тихо, взаперти. По вызову ездил к полковнику в крепость Шатой. И там, и среди людей выказывал покорность властям. По его лицу и умным глазам не было видно кипения его души. Никто не знал ни того, что он встречается с притаившимся, как и он, Атаби Атаевым, ни тем более, о чем они говорят. Не знали и того, что от этих двух закаленных в двадцатилетних боях воинов и храбрых наибов невидимыми нитями тянутся связи по всей Ичкерии. Там были у них единомышленники - беноевские Байсангур и Солтамурад.
Потом, ранней весной следующего года, началось восстание в Ичкерии и Чеберлое. Попозже, когда вырос, Дада понял, почему поднялись люди. Осенью восстание подавили. Умма и Атаби один за другим пошли к начальнику области. Отец, прежде чем идти, отправил семью в Грузию. Лишь когда начальник области дал слово не трогать его семью, он назвал место, где укрыл ее.
Отца отправили в ссылку. Однако генерал Евдокимов не сдержал своего слова. Велев отыскать и привезти в Шатой семью Уммы, он взял младшего сына Уммы, семилетнего Даду, и отправил его заложником сперва во Владикавказ, а оттуда в Тифлис.
Дада кое-что понимал. Он знал, что царская власть несет в горы одни страдания и что власть эта и отец его - непримиримые враги. Что отец потерпел поражение, а власть одержала победу. Что власти наказали отца и отправили в далекий край, называемый Сибирью, откуда люди не возвращаются. Что власти лишили их семью всего имущества, разорили ее, да еще держат их под подозрением. И что его, маленького мальчика, в наказание за какие-то провинности везут куда-то, разлучив с родными местами.
В Тифлисе он сначала учился в школе, потом его направили в Россию, в военное училище. После его окончания ему дали чин прапорщика. Послали служить во Владикавказ.
Время постепенно залечило раны, нанесенные его сердцу в детстве. Приезжая раз в год в отпуск в горы, он замечал, что семья понемногу оправляется от нужды. Потом старшего брата, Шамиля, назначили старшиной. Ему казалось уже, что старый отец, отчаявшись в своих мечтах, угомонился, и что власти относятся к их семье благосклонно. Дада радовался, что то жуткое время осталось далеко позади. Теперь уже в их жилище светило солнце. Правда, счастье, которое он наконец ощутил, омрачалось при виде народного горя. Но Дада старался не замечать его.
Потом над ним посреди ясного неба стали сгущаться черные тучи.
Поднялась Ичкерия.
Что же станет делать теперь старый отец? Не воспламенится ли его буйное сердце? Удержится ли он от присоединения к повстанцам? Но, если отец и останется в стороне, то уж ему-то, Даде, все равно придется проливать кровь своих братьев. Что же ему делать? Он посоветовался со старшим братом, потом оба - со старым отцом. Умма дал им совет покинуть этот край и пойти на войну против турок.
Дада тогда не стал вдаваться в смысл слов отца. Подумал, что он хочет убрать их отсюда, чтобы они не проливали кровь братьев. А он, оказывается, хотел удалить их отсюда для того, чтобы развязать себе руки и встать во главе восстания. Но какая разница? Ведь куда бы братья ни отправлялись, им не вырваться из рук властей. Неужели этого не понимал старый отец? Ведь он же человек неглупый...