Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 86)

Умма - это не молодой Алибек. Это воин, закаленный в двадцатилетних сражениях, впоследствии - сподвижник Шамиля, а потом - один из четырех вождей последнего восстания.

После подавления восстания в Ичкерии и Чеберлое, Умма был отправлен на вольную ссылку в Смоленскую губернию, откуда, отбыв свой срок, он возвратился домой и на время притих.

Тайная слежка не смогла его в чем-либо уличить. В нем видели только усердного служителя Бога и рачительного хозяина своего дома. Областная администрация, стремясь держать этого грозного льва всегда в капкане, сразу же взяла в заложники его младшего семилетнего сына и отправила в Россию. Старшего недавно назначили зумсоевским старшиной.

В последние годы Умма несколько раз побывал в Мекке. Всякий раз, возвращаясь из паломничества, он благодарил правительство и спешил засвидетельствовать свое верноподданничество. Но когда он в последний раз возвратился из Мекки, в начале этого года, распространились слухи о том, что в Стамбуле он имел встречу с Гази-Магомой и Мусой Кундуховым, что оттуда он привез в кумгане с двойным дном турецкие прокламации и что он турецкий агент.

Александр Павлович приказал начальнику Аргунского округа расследовать эти слухи и, если подтвердятся подозрения, арестовать Умму. Когда Лохвицкий начал расследования, Умма обиделся. Он заявил, что слухи эти исходят от его старых врагов, которые завидуют ему за то, что у него сложились хорошие отношения с властями, что последние не только простили ему прошлое, но и выказывают знаки внимания. Как ни искал Лохвицкий повода для его ареста, так и не нашел его.

Теперь Александр Павлович был уверен, что доносы на Умму имели под собой почву. Видимо, Умма имел какие-то основания не допускать восстания. На днях русские войска понесли большие потери в Анатолии. Кроме того, сюда дошли слухи, что Гази-Магома с большим войском прибудет в Дагестан. И то, что именно в эти дни Умма поднял голову, свидетельствовало о его связи через Дагестан со Стамбулом.

Только что вернувшийся с операции в горах подполковник Лохвицкий стал извиняться, что не смог выехать навстречу высокому гостю.

-    Ничего, ничего, - успокоил его Свистунов. - Нам некогда играть в церемонии.

Он снял фуражку, повесил на вешалку, расстегнул две верхние пуговицы кителя и, вытерев платком шею и лицо, грузно опустился в кресло.

-    Как здесь душно!

Лохвицкий открыл настежь обе створки окна.

- Рассказывайте, Аркадий Давыдович, что нового. Садитесь.

-    Новости неутешительные, Ваше превосходительство. Весь Чеберлой перешел на сторону Алибека. Он занял Нуйхой и Нохчкелу. Сжег Шаро-Аргунский мост. Разжег здесь пламя и, оставив Умму распространять его, сам ушел в Ичкерию. Вчера я с  шестью ротами солдат и артиллерийским взводом восстановил мост. Без особого сопротивления мятежников взял и сжег Боси, Бону, Чобаккинаре и Кули. А сегодня послал свой отряд для совместных действий с отрядом князя Накашидзе. Накашидзе сжег сегодня Макажой и Нихалу. Хлеб в домах и на полях сожженных аулов уничтожен. Сегодня будет пригнан скот.

-    Своими силами сможете подавить восстание?

-    Нет. В Чеберлое лишь половина от отряда Накашидзе.

-    В каком количестве?

-    Два батальона Апшеронского и Самурского полков и более трех тысяч дагестанцев.

-    Полторы тысяч солдат, да плюс к ним еще дагестанская милиция. Это же огромная сила!

-    Так-то оно так, ваше превосходительство. Но здесь трудно проводить операцию. Высокие горы, глубокие ущелья. Разбросанные аулы.

-    Хорошо, - сказал генерал, подумав, - вам на помощь придет батальон тенгинцев из Воздвиженской во главе с Шахназаровым. Дам сотню Гребенского полка. В два-три дня из Ведено прибудут горные орудия. Но не отправляйтесь в Чеберлой, не укрепив здесь, в Шатое, тыл. Возьмите со всех аулов 200-300 заложников и заприте их в крепость. Те аулы, которые откажутся давать заложников, безжалостно уничтожайте. Примите меры, чтобы заложники не удрали, объявив в случае попытки к бегству хотя бы одного - смерть всем.

-    Я тоже думал поступить так. Завтра начну с Евдокимовского

и  Шатойского участков. Большую услугу оказал нам коллежский регистратор Курбанов. Но у него угнали с горных пастбищ несколько сотен овец. Алибек еще арестовал и увел чеберлоевских старшин.

Адъютант Лохвицкого, молодой поручик, поставил на стол чай. Свистунов придвинул к себе стакан на блюдечке, размешивая ложечкой, охладил чай и отхлебнул глоток.

-    Какие у вас теперь планы?

-    Жду ваших указаний, ваше превосходительство.

-    Не надо ждать моих приказаний. Вы сами должны хорошо знать, как действовать в доверенном округе.

Круглое чистое лицо Лохвицкого покраснело, как у смущенной девицы.

-    Я думаю во всех чеберлоевских аулах от каждой семьи взымать по пять рублей налога, а тех, кто позвал Алибека или помог ему, и тех, кто не явился по моему вызову, - всех арестовать. Считаю, будет правильным не оставить камня на камне от Нижали и Ригахи, которые первыми приняли Алибека. В наказание населения и для удобного передвижения наших отрядов хочу заставить людей проложить от Басской горы дорогу протяженностью в шесть верст.

Александр Павлович удовлетворенно кивал головой.

-    Неплохой план, - сказал он, ставя опустевший стакан на блюдце. - Но прошу быть безжалостным при его осуществлении. Ущерб, который мятежники нанесли преданным нам людям, пусть возмещают сами жители. И овец Курбанову тоже пусть возвратят аулы. Кстати, пришлите мне представление его к чину прапорщика. Повторяю, карать аулы надо сурово, чтобы они обращались в бегство при упоминании имени Алибека. И чтобы Алибек не вернулся в Чеберлой, перекройте границу Ичкерии. Накашидзе передайте, пусть отправит туда андийскую милицию. Всемерно обостряйте отношения ичкерийцев и чеберлоевцев с дагестанцами. Что еще?

-    Да, чуть не забыл, - хлопнул себя по лбу Лохвицкий. - Вчера ко мне приходили сыновья Уммы. Бывший в вашей свите прапорщик Дада Умаев и зумовский старшина Шамиль Умаев. Оба просят отправить их в Чеченский полк, который находится в Азиатской Турции.

-    Зачем?

-    Боятся, что здесь власти не будут им доверять после того, как отец их примкнул к мятежникам.

-    Что вы им ответили?

-    Сказал, что посоветуюсь с вашим превосходительством.

-    Что же вы предлагаете?

-    Мне кажется, что нет смысла удерживать их здесь, особенно Даду.

Александр Павлович откинулся на спинку кресла, положил обе руки на стол и легонько забарабанил по ним толстыми волосистыми пальцами.

-    Где Умаев?

-    Здесь, в крепости.

-    Пусть позовут.

Когда Лохвицкий вышел, Свистунов поднялся, раза два передернул плечами и подошел к окну. На крепостной стене виднелась давно не стрелявшая старая мортира. На противоположном склоне разбросаны несколько аулов, а над ними высится несколько древних башен.

Вскоре вошел и остановился в дверях молодой человек среднего роста, широкоплечий, с узкой талией и красивым лицом.

-    Прапорщик Умаев прибыл по приказанию вашего превосходительства, - доложил он четко, приложив руку к виску.

-    Вольно, - махнул рукой Свистунов, сморщив лоб.

Александр Павлович несколько раз видел Даду. Но теперь он посмотрел на него так, будто видел его впервые. Дада догадался, зачем его вызвали. В серых глазах командующего горел огонь ярости и презрения.

-    Где ваш отец? - выдавил сквозь зубы Свистунов.

-    Не знаю, ваше превосходительство, - не моргнув глазом, ответил Дада.

-    Что это значит "не знаю"? Разве он не с мятежниками?

-    С мятежниками, но не знаю где.

-    Почему он ушел к ним?

-    Не знаю, ваше превосходительство. Он не советовался со мной.

-    Вы хотите отправиться на турецкий фронт?

-    Если вы позволите.

-    Причина?

Дада переступил с ноги на ногу.

-    Нам, туземным офицерам, и так мало доверяют, - сказал он, глубоко вздохнув. - А мне, чей отец стал во главе мятежников, доверия вообще не будет. Возникнут ложные слухи... Ваше превосходительство, отправьте меня на войну, в Чеченский полк...

Александр Павлович встал и подошел к Умаеву.

-    Хотите бежать от ответственности? Забыли, что присягали на верность царю? Хотите избежать столкновения с отцом? Не выйдет, господин прапорщик! Вы разыщете своего отца на небе или под землей и приведете его к нам. Иначе мы будем считать вас его сообщником. Мы не только не повысим вас в чине, да еще вышвырнем. Тогда будете ходить таким же вшивым, как и свои предки. Вы слышите? Ступайте, найдите своего бунтовщика-отца. Скрутите его и выдайте властям. Не сделаете этого - я повешу вас обоих. Даю вам пять дней срока.

Дада не отрывал глаз от генерала. Сердце его кипело от гнева.

В миг он решил схватить тяжелый стул и ударить в его мясистую голову. Но от этого ничего не исправится, наоборот, испортится все.

- Чего вы стоите, как идол? Идите, выполняйте приказ!

Умаев приложил руку к виску, круто развернулся на одной ноге и четким шагом вышел из кабинета.

-    Дикари! Как ни ласкай их, как ни корми, они все равно за свое!

Генерал вынул из портсигары папиросу, размял ее между пальцами и бросил в пепельницу.