Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 82)

Но Тангай глазом не моргнул.

-    Во всем виноват Хайбулла, что возглавлял этих глупых чеберлоевцев. Ему незачем было в пятничный день встревать в толпу, собравшуюся на зикр.

-    Ты был там?

-    Если бы я там был, драки не произошло бы.

-    Милиционеры, как и любые солдаты, служат в армии царя, - рассердился Авалов. - Ваш аул не только оказал сопротивление, но и нанес им ущерб. Это открытый бунт. Аул должен теперь нести ответственность. Или сами выдайте виновных, или я выберу и уведу людей по своему усмотрению.

-    Виноваты твои милиционеры, - бросил Тангай. - Короче говоря, эта шайка сколочена из дураков и жестоких людей. Из воров и грабителей, которые не знают ни стыда, ни совести, ни жалости. Аулы наши не лезли в драку, оставались в стороне. И сегодняшнего не случилось бы, если бы не эти свиньи.

До сих пор молчавший круглолицый, краснощекий старик, с длинной белой бородой и густыми усами, встал и устремил свои умные глаза на Авалова.

-    Мы просим милосердия к аулу, князь, - начал он мягким мелодичным голосом. - Сегодняшнее зло исходило от нескольких человек. Их мы сами накажем.

-    Наказывать будете не вы, а власть, - оборвал его Авалов. - Назовите их имена.

-    Мы еще не успели выявить виновных, - спокойно ответил старик. - Завтра во всем разберемся. Мы боимся ошибиться в спешке. Пусть власти не вмешиваются, дай нам самим разобраться. Если вы заберете нескольких невинных, остальные взбунтуются. У нас тоже есть и убитые, и раненые. Ущерб обе стороны понесли одинаковый. Если к тому же виноваты во всем были милиционеры, а наказаны будем мы, - это же несправедливо. Я боюсь, что аул возмутится, князь. По-моему, лучше забыть о стычке.

Слова старика показались Авалову разумными. Он ведь и сам ехал сюда с той же мыслью.

-    Можете вы дать слово, что ваши аулы не примкнут к Алибеку? Благообразный человек ответил за всех:

-    Чужие души - потемки, начальник, но пока что в ауле спокойно. В меру сил своих постараемся не допустить зла.

-    Что скажете вы? - обратился Авалов к старшинам.

-    Домба прав. Сделаем все, что нам под силу.

Авалов встал.

-    Хорошо. Начальник области поручил мне сурово наказать ваш аул. А пока я уезжаю, уверенный в вашем слове. Но знайте, что если впредь вы допустите малейшего беспорядка, жалости к вам не будет.

Выехав со своей ротой в сумерки, Авалов побывал в Гуное, взял оттуда тридцать шесть человек, которые были с Алибеком на Кожелк-Дук, и на следующий день возвратился в Ведено.

Однако не успел Авалов сдать в крепость арестованных гунинцев, как пришло сообщение, что восстали махкетинцы и что Тангай объявлен наибом Алибека.

Теперь он глубоко сожалел, что не выполнил приказ командующего. Сегодня сюда должен был прибыть Виберг, на которого командующий возложил большие полномочия. Авалову никогда не доводилось лично общаться с этим сухощавым, долговязым немцем. Да и вообще, с немцами, большими педантами, трудно было обсудить и уладить дело.

Командир 20-й дивизии генерал-майор Александр Виберг сразу же по приезде в Ведено потребовал к себе начальников отрядов Лохвицкого и Накашидзе.

До прибытия командиров он осмотрел гарнизон крепости. Отсюда с  берегов Хулхулау, как на ладони, хорошо видны окрестные аулы и легко держать их под наблюдением. Чтобы обеспечить безопасность со стороны населения, вокруг крепости площадь на две-три версты, была очищена от леса.

Солдаты жили в казармах и в доме, в котором когда-то размещалась резиденция Шамиля. Внешний вид и боевое настроение солдат производили хорошее впечатление. На питание не жаловались. Оно и не могло быть плохим. Мяса и водки было вдоволь. А большего им не требовалось.

Воздух здесь чистый, бодрящий. С момента приезда бесцветное лицо генерала изменилось, покрылось румянцем. Его покалывающее сердце стало ритмично биться.

-    Благословленный край! - сказал он Авалову, глубоко вздохнув.

-    Какая здесь прекрасная, чудная природа! Зачем туземцам эти блага? Какие великолепные курорты здесь можно открыть.

-    Да, ваше превосходительство, природа здесь чудесная, - согласился Авалов. - Когда туземцы покорятся, осуществятся и ваши мечты.

-    То, что здесь есть нефть - очевидно. Кто знает, есть, наверное, и золото, и серебро, и другие ценные металлы. Сюда надо привести хорошие дороги и построить шахты, заводы, фабрики.

Семен Иванович бросил взгляд на генерала. Тощий, высокий, длинные руки, высокий лоб, впалые щеки, тонкие сжатые губы, вздернутый нос, утомленные, бесцветные глаза за очками.

-    А теперь расскажите последние новости, - сказал он, оборачиваясь.

Они двинулись размеренным шагом по ровным аллеям между стройных ольховых деревьев. Начищенные до блеска хромовые сапоги Виберга поскрипывали монотонно.

-    Особых новостей нет, ваше превосходительство. Сам черт не разберет здешнюю обстановку. Алибек везде и всюду шныряет. Сегодня - здесь, завтра - в другом месте.

-    А сегодня?

-    Кто знает. Говорили, что вчера он находился в симсирских лесах. По поступившим ко мне сведениям, на днях собирается проникнуть в Чеберлой. Дада Залмаев склонил все чеберлоевские аулы на сторону Алибека. Тамошний пристав подпоручик Саралиев болен. То есть, говорят, что болен. Кто знает, может, прикидывается. Оставшийся за него Раджабов с отрядом милиции отступил в Нохчкел. Есть слухи, что Дада занял Шаро-Аргунский мост. Кроме дачубарзинцев, все настроены против нас.

-    Как настроено население вашего округа?

-    Кроме Дарго и Белгатоя, все остальные аулы так ненадежны, что опасно поворачиваться к ним спиной.

-    От Накашидзе есть известие?

-    Он расположился на Кезеной-Ам. Андийская милиция заняла Хой.

К границам Чеберлоя Накашидзе подтянул технуцальскую и каратинскую милицию и один батальон Апшеронского полка. Вчера на помощь ему прибыло тысяча четыреста аварцев.

К докладу Авалова ничего не добавили вызванные Вибергом в Ведено Накашидзе и Лохвицкий. Генерал коротко изложил предстоящие задачи.

-    Господа! Здешние туземцы прекрасно знают о том, что на сегодня наши дела на Кавказском фронте неважные. В Абхазии - восстание. Ни на один день нельзя полагаться и на Дагестан. Там тайком шныряют агенты Гази-Магомы. Создавшаяся ситуация обязывает нас уничтожить с корнями восстание в Чечне. У нас имеются достаточные силы, чтобы раздавить Алибека. По-моему, его силы не набираются и в тысячу человек.

-    Подсчитать его силы трудно, - сказал полковник Накашидзе.

-    Нет ни одного аула, где бы не было его сообщников. Было бы проще разбить его стотысячное войско, если б он воевал в открытую. Мы три месяца гоняемся за ним. А силы у него все такие же, как вначале.

-    В этом вы правы, ваше сиятельство, - сказал Виберг. - Но Алибека и его шайку в ближайшее время надо либо выловить, либо уничтожить. И ознакомив их с планом действий, он добавил: "Главное - беспощадность". Уничтожайте без жалости всякий аул, из которого хотя бы один человек примкнул к мятежникам или впустил их. Уничтожайте хлеб, сено. Скот угоняйте в штаб-квартиры. Таков приказ командующего.

На второй день во главе с генералом Вибергом Веденский отряд вышел в путь в направлении Басса. На пути он наткнулся на засаду из небольшого числа повстанцев, в перестрелке с ним понес незначительные потери, потом без сопротивления занял Элистанжи и там расположился на ночь. Высланная вперед разведка и местные лазутчики сообщили, что на Бассе все спокойно.

Успокоенный этой новостью отряд утром продвигался к Таузену, но на полпути вновь напоролся на засаду. Дружный огонь повстанцев, укрепившихся в лесу на высоком берегу Аржи-Ахк[90], нанес отряду ощутимый урон.

Как обычно, повстанцы, совершив внезапное нападение, тут же скрылись. Когда отряд занял берег, там никого не оказалось. Развернутый для боя отряд вновь был собран и длинным строем двинулся вперед. Но через версту вновь был атакован повстанцами. Виберг не знал, что предпринять. Враг был невидимым, в то же время был всюду. Атакуя то авангард, то арьергард, они сопровождали отряд до самого Таузена.

В ауле застали лишь стариков, женщин и детей. Виберг приказал сжечь аул. Не прошло и получаса, как вспыхнули все дома. Как обычно, кавалерийские сотни послали топтать посевы, жечь сено, пригнать скот с пастбища.

В эту ночь Булату пришлось много потрудиться с махкетинцами, чтобы навести здесь порядок. Приходилось и спорить, и уговаривать, и упрекать их. Наконец, ему удалось обговорить все вопросы, и он, усталый, пошел ночевать к младшему брату Тангая.

Поев принесенный хозяином сискал с сыром и запив его холодной водой, Булат пожелал хозяину доброй ночи и лег в приготовленную постель, положив оружие рядом. В комнате, которая долго не проветривалась, отдавало сыростью. Под нарами и  печью верещали сверчки. Когда он потушил светильник, по комнате забегали мыши. На улице было тихо, если не брать во внимание редкий лай собаки. Но Булат не мог заснуть. Он даже открыл дверь, думая, что ему мешает духота, но и это не помогло. Тысяча мыслей кружилась в голове. Он слышал о поражении Алибека на Кожелк-Дук, но ничего не знал о дальнейшей его судьбе. И посланный им Овхад не возвращался.

Не было вестей из Гати-юрта. Его давно не было там. Умар, неделю назад побывавший дома, принес малоутешительную весть. Хорта и Асхад бесновались, вымещая на аульчанах ущерб, причиненный им в начале восстания. Несколько человек сослали в Сибирь, тем же угрожая женам последователей Алибека, эксплуатировали их нещадно.