Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 81)
- Тогда давай вместе поднимемся на хребет.
...Посетив семьи на Шал-Дуке, Кайсар и Овхад поторопились в аул, чтобы поспеть к назначенному времени. Когда они медленным шагом спустились по склону в ущелье Арчхи, наступили сумерки. По усеянному звездами небу тихо скользила круглая луна. По обе стороны от тропы тренькали сверчки и цикады. Изредка слышались крики ночных птиц и тявканье шакалов. То и дело дорогу пересекала вышедшая на охоту лиса.
Овхад рассказывал об услышанных им новостях. Очевидно, дела царских войск на фронте были не из блестящих. Они пока отступают. Несколько человек из некоторых аулов возвратились раненые. Были и дезертиры.
Когда они спустились в ущелье и попали в освещенное луной пространство, раздавшийся за спиной выстрел снес с головы Овхада папаху. Оба сначала изумленно оглянулись, потом, сняв с плеч ружья, пригнулись к гривам коней.
- Гони коня! - крикнул Кайсар и пришпорил своего. Но не успели еще скрыться в лесу на противоположной стороне, когда раздался новый выстрел и мимо уха Кайсара просвистела пуля. Проехав чуть выше в укрытие, они придержали коней.
- Ты не ранен? - спросил Кайсар.
- Нет. А ты?
- Чуть ухо не отсекло!
- Да что ухо, чуть обоим мозги не вышибли.
- Кажется, оба раза стреляло одно и то же ружье?
- Метко стрелял, будь проклят его отец!
- Это была засада на нас.
- Кто бы мог это быть?
...Пока они разговаривали, Асхад (а это был он) быстро взбежал по лесной тропинке наверх, отвязал привязанного к дереву коня, прыгнул в седло и, держа перед собой еще пахнущее пороховым дымом ружье, скрылся в гуще леса.
"Не попал! - скрежетал он зубами. - А какой удачный был момент! Мог обоих убить. Такого случая может больше не оказаться. Но я когда-нибудь расправлюсь с вами..."
ГЛАВА II
При согласии малые дела растут,
при несогласии великие дела разрушаются.
Гай Саллюстий Крисп.Югуртинская война
В Ичкерии создалось чрезвычайно сложное положение. Аул, мятежный сегодня, завтра представал покорным, а клятвенно заверявший в своей преданности властям вдруг оказывался мятежнее самых мятежных.
Леса, дороги кишели вооруженными людьми. Проведав о передвижении небольшого отряда царского войска, они устраивали засаду и, совершив внезапное нападение на него, тут же рассеивались . Карательные отряды, высылаемые за ними, ничего не могли им сделать. При встрече с отрядом повстанец выдавал себя за милиционера. На вопрос, почему он в таком случае не в своем отряде, тот отвечал, что идет на день-два домой, получив известие о болезни или смерти кого-то из родственников. Тогда командование стало выдавать милиционерам специальные билеты, чтобы задерживать всякого, кто не имеет его. Но и после того дело не продвинулось в лучшую сторону.
Отряды милиции, словно бесхозная свора голодных псов, рыскала по лесам Ичкерии. В последнее время командование предоставило им свободу действий, и они совершали грабежи в аулах и на дорогах. За голову каждого пойманного или убитого повстанца командование платило милиционеру двадцать пять рублей. В отряды милиции (или добровольцев) входило всякое отребье, выходцы из горных аулов, потерявшие всякую жалость, честь и благородство. В сравнении с ними солдаты казались невинными ангелами. Поэтому не только местное население, но и солдаты питали к ним беспредельное презрение.
Потерпев близ Шали неудачу при попытке связать Ичкерию с Чеберлоем, Алибек вынужден был искать другой путь. Он пролегал через Бассовские аулы к восточным границам Чеберлоя.
Булат и Овхад, посланные на помощь к Абдул-хаджи и махкетинскому старшине Тангаю, чтобы поднимать бассоевские аулы, остановились в доме Тангая. Это был крепкий симпатичный человек среднего роста, с кучерявой черной бородой и смуглым лицом. После еды он спросил у гостей о деле. Нахмурив брови и уставясь на гостей горящим взором, он внимательно слушал Овхада. Потом пригласил своих аульчан Хаки-хаджи и Юсуп-хаджи. После долгих переговоров, наконец, было принято решение в течение двух-трех дней поднять восстание на Бассе.
Агенты из этих аулов быстро доносили властям о каждом шаге повстанцев. Для предотвращения восстания, а если оно начнется - отсечения его от северной части Ичкерии и Чеберлоя, на помощь подполковнику Лохвицкому к границам с Чеберлоем прислали третий батальон Навагинского полка из крепости Воздвиженской, кроме того, из местных жителей создали несколько отрядов.
В Махкетах слышался грохот пушек, доносившийся с севера, со стороны Кожелк-Дук. Отсюда был виден расстилавшийся по небу дым от пороха и горящих лесов. Сюда дошел слух о том, будто Алибек там разгромил царские войска. Действительное положение дел не знали ни Булат, ни Овхад. Но воодушевленные этими известиями махкетинцы на следующий день со знаменем собрались на площади и перед мечетью устроили зикр.
Булат и Абдул-хаджи сделали попытку остановить зикр и навести порядок, но это не имело успеха. В момент, когда собравшиеся были в состоянии экстаза, появился чеберлоевский милицейский отряд, возвращающийся из Ведено в Шатой. Люди, и без того ненавидевшие милицию, теперь возбужденные зикрой, бросились навстречу: кто успел вскочить на коня, конными, кто не успел
- пешими. Ехавший впереди коллежский регистратор Курбанов Хайбулла из Бердыкеля попытался было заговорить мирно, но люди, не обращая на него внимания, стреляли поверх милиционеров, а те обнажали сабли. Булат не хотел стычки, пока не соберутся люди со всех аулов и не создастся дисциплинированный отряд. Он поискал глазами Абдул-хаджи, но ни того, ни Тангая не было видно. Призыв его, направленный на успокоение возбужденных людей, утонул в людском гуле. Увидев, что в его отряде появились убитые и раненые, Хайбулла приказал открыть ответный огонь.
Появившийся в эту минуту Абдул-хаджи не только не успокоил махкетинцев, но сам выхватил из ножен саблю и крикнул:
- Бейте свиней! Бейте царских слуг!
Однако более организованный милицейский отряд, уложив несколько человек из них, проложив себе путь через толпу, вырвался из аула.
- По коням! Догоняйте! Не упускайте этих сук! - припустил коня за ними Абдул-хаджи, махая саблей. Но догнавший вскоре Булат остановил его.
- Ты что, с ума сошел? - пристыдил его Булат. - Разве можно начинать драку, не зная, что в других аулах делается?
Грудь у разъяренного Абдул-хаджи вздымалась, как кузнечный мех.
- Я знаю, что делаю! - вогнал он саблю в ножны. - Не надо сдерживать людей. Уж теперь им нет обратного пути. Хотят или не хотят - все равно вынуждены подняться!
- Да, мы уже взялись за бороду отца[89], - сказал подскакавший Тангай, - теперь нельзя ее выпускать. Что нам теперь делать?
Абдул-хаджи сдвинул свою мохнатую папаху и почесал голову.
- Надо что-то предпринимать, - заговорил Булат, видя, что старшие молчат. - Не пройдет и часа, как о случившемся станет известно и в Ведено, и в Чахкаре, и в Шатое. Нет сомнения, что оттуда вышлют войска. Людей этих надо или подготовить к обороне, или присоединить к Алибеку. Как вы думаете?
- Разве мы не поднялись драться? - нахмурил лоб Абдул-хаджи.
- Ни один человек не уйдет отсюда. Я поеду поднимать остальные аулы. А вы втроем готовьте людей к бою.
- Мне кажется, лучше Овхада направить к Алибеку, - сказал Булат, подумав, - чтобы сообщить ему здешнюю обстановку. Кроме того, люди хотят, чтоб он сам явился сюда.
Обсудив вопросы и приняв решение, Тангай поехал в Хаттуни и Таузен, а Овхад - к Алибеку. Однако эта ночь в корне изменила их планы.
К делу махкетинцев командование отнеслось со всей серьезностью: волнение на Бассе могло возобновить с трудом подавленное восстание в Ичкерии.
Авалов получил приказ взять с собой из Ведено шесть рот Куринского полка, четыре пушки и срочно отправиться навести порядок в бассовских аулах и тем самым положить конец смутам по всей Ичкерии. В помощь ему из Шали направили две роты Тенгинского полка, одну роту Навагинского полка, три сотни Сунженского казачьего полка и четвертую батарею 20-й артбригады. На случай, если вдруг поднимутся аулы на Мичике и в Ичкерии, туда послали отряды Долгова и Батьянова.
Но Авалов надеялся решить мирным путем дело на Бассе, прежде чем туда будут стянуты все отряды. К вечеру того же дня он с ротой солдат прибыл в Махкеты. Заранее предупрежденные им старшины Басских аулов уже были в сборе и ждали его.
Когда вошел весь запыленный Авалов, все встали. Поздоровавшись с ними за руку, расспросив каждого о житье-бытье, он перешел к делу.
- Что нового, о чем люди говорят?
Тучный, среднего роста хоттунинский старшина посмотрел на товарищей и увидев, что те хранят молчание, мягким голосом заговорил.
- Люди взбудоражены, полковник. Хорошего нам нечего сказать. Кругом - смута. Эти глупые люди вместо того, чтобы работать дома и на полях, носятся с разными сплетнями.
- А вы зачем здесь? Старшины и почетные люди? Сегодня у вас под носом махкетинцы оказали милиции сопротивление. Тангай, ты почему не удержал людей?
Тангай, сидевший на низкой табуретке, зашевелился на месте.
- Сумасшедший люд мне не остановить, князь. Я сделал все, что мог. Люди не слушаются меня.
- Так почему же махкетинцы напали на милицию? Одного убили и нескольких ранили? - повысил голос Авалов.