Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 8)

Хотя Берса скован болезнью и не может принять активное участие в подготовке восстания, он в курсе всех дел и событий, происходящих в Чечне. Иногда к нему приезжает Солтамурад, с остальными руководителями он держит связь через Булата и Кайсара из Гати-юрта.

Из газет, которые Берса получает изредка, он знает, что внешние дела царского правительства не блестящие. Политическая борьба Турции и России на Балканах, которая шла издавна, с прошлого года особенно обострилась. Огромный размах получило национально-освободительное движение балканских народов против турецкого ига.

Десять лет, проведенные Берсой в сибирской каторге, не прошли даром. Последние годы все больше и больше на каторгу привозили политзаключенных. Из их рассказов Берса знал, что во всех уголках империи разгоралось пламя борьбы. В городах рождался самый опасный противник самодержавия - рабочий класс. Теперь революционеры-демократы искали новые пути освободительной борьбы. Как рассказывали заключенные, в нескольких городах возникли тайные революционные общества.

На каторге Берса близко сошелся со ссыльным революционером Матвеевым. Он и его товарищи научили Берсу другими глазами смотреть на события, происходящие в мире.

- Народы России столетиями слепо боролись за свою свободу, - говорил ему Николай Андреевич. - Теперь настали другие времена. Люди и народы пробудились, стали сознательнее . Теперь они начали узнавать, кто их друг и кто враг. В борьбу против угнетателей включилась новая, мощная сила - рабочий класс. Во главе освободительного движения становятся более умные, дальновидные, преданные делу революции люди. Скоро грянет буря, и она сметет самодержавие, принесет народам долгожданную свободу.

Теперь Берса чувствовал, что близка революция, о которой так мечтали он и его друзья в неволе. И он надеялся, что русская революция освободит народы России от векового гнета.

Да, Берса понимал, что освобождение его народа тесно связано со свободой других народов. Поэтому он прилагал последние усилия, чтобы поднять свой народ, внести хотя бы малейшую крупицу своего труда в общенародное освободительное движение России.

По одной из загнивших ветвей грушевого дерева забарабанил дятел. Он друг Берсы. Когда Берса только начинал приходить сюда, птица, завидев его, спешила улететь. Потом немного привыкла и, изредка бросая взгляд вниз, продолжала свою работу. А теперь они крепко подружились.

Чуть в стороне желтоногая и желтобрюхая пчела суетливо рылась в   цветах, собирая нектар. На верхней ветке, заверещав свою короткую песню, умолкла цикада. Хоть день и был жарким, задержавшийся здесь больше обычного Берса начал мерзнуть. Сначала он решил было пойти домой. Но в темной, низенькой хате было всегда так тоскливо, что дальше некуда. К тому же отсюда любо было наблюдать за долиной речки Арчхи, откуда должны были показаться гости, которых он ждал.

Наконец с той стороны показались три всадника. Первого и последнего он узнал по коням, но того, что ехал на сером иноходце, видел впервые.

Когда всадники, скрывшись в овраге, вновь показались по эту сторону, одного всадника уже не было. Очевидно, его оставили на часах. Гости медленным шагом подъехали к изгороди, привязали коней, вошли во двор и, обменявшись несколькими словами с вышедшей навстречу хозяйкой, направились по склону вверх к Берсе.

За Кайсаром шел молодой человек среднего роста, плотного сложения, с румяным кругловатым лицом. Подойдя ближе, Кайсар чуть поотстал, пропуская вперед товарища.

-    Ассалам алейкум, Берса!

Берса поднялся в ответ на приветствие, пожал Алибеку руку и показал на войлок, приглашая сесть:

-    Садись, Алибек.

-    Садись сначала ты, Берса.

-    Нет, нельзя. Будем считать меня хозяином дома, а тебя - гостем. Присаживайся.

-    Хоть и гость, но я же моложе тебя.

-    Гость - священ, независимо от возраста.

Усевшись на войлок, они внимательно посмотрели друг на друга.

-    Как давно я тебя не видел! - покачал головой Алибек. - Но как я жаждал встретиться с тобой. Слава богу, что вернули нам тебя живым! Я неоднократно собирался приехать к тебе, но все откладывал. Ну, как твое здоровье, Берса?

-    Лучше. Что дома? Родители, братья живы-здоровы?

-    Все благополучно, Берса.

-    А ты вырос, Алибек. Кажется, будто это вчера было, когда я приезжал в Гати-юрт, а вы, подростки, все собирались у нас с Арзу и Маккалом. Как быстро летит время! И ты вырос, и я состарился.

-    Двенадцать лет - немалое время, Берса. И время, и люди изменились. Из прежних друзей многих уже нет. Арзу, Маккал, Шоип, Али...

-    ...и Берса, - со смехом добавил Берса.

-    Как это тебя нет? Конечно, каторга и болезнь немножко замучили тебя. Рядовых бойцов у нас тысячи. И старых, и молодых. Но равных тебе в мужестве и мудрости и раньше не было, и теперь нет. Главное - ты живой и находишься среди нас. Как ты себя чувствуешь? - во второй раз спросил Алибек.

Берса провел рукой по поседевшей курчавой бородке и густым усам.

-    Кажется, с каждым днем улучшается.

-    В Сибири, видно, в плохое место попал?

-    Да, в свинцовый рудник.

Алибек не хотел много говорить о болезни Берсы. Эти несколько вопросов он задал из вежливости.

-    Да ты приляг, Берса. Сколько благородных, мужественных людей наших проглотила эта распроклятая Сибирь. Будем надеяться, что когда-нибудь освободимся от этих бед и несправедливостей.

Берса задал несколько вопросов о паломничестве Алибека в Мекку и  перешел к делу, которое привело сюда гостя.

-    Алибек, после возвращения из Сибири, мне чаще приходится оставаться в уединении. Когда чувствую себя немного лучше, бывает, иногда наведываюсь в ближние аулы. Тебя я не видывал, но Умма и Солтамурад говорили мне о тебе. Они решили провозгласить тебя имамом Чечни.

Алибек изумленно уставился на него:

-    Как, меня имамом? Это же смех! Ведь есть много людей умнее, смелее и мужественнее меня.

Берса остановил его, подняв руку.

-    Мы все дали клятву на Коране повиноваться воле совета старейшин. Но случается, что иногда и старейшины наши ошибаются. Я это говорю не для того, чтобы унизить их, и не потому, что сомневаюсь в тебе. Готовясь к сегодняшнему дню, я   отдал двадцать лет жизни и свое здоровье. А многие люди отдали и головы. Предстоящее восстание - это детище некоторых из нас. Мы готовили его долго, лелеяли, как мать своего ребенка, не спали долгими ночами, терпели голод и жажду. Теперь, когда наше дитя выросло и настало время вывести его в люди, мне хочется знать, в чьи руки мы его передаем, и ты не обижайся на это, Алибек.

- Берса, каждое твое слово мне дороже золота. Но имамом я не буду, об этом и речи не может быть. Народ должен избрать себе вождя. А Умма-хаджи и Солтамурад не только не народ, но они не представляют собой и совет старейшин.

Берса вытащил из кармана батистовый белый платок и, прикрыв им рот, откашлялся.

-    Правда ли, что в Стамбуле ты имел встречи с Мусой Кундуховым, Сайдуллой Успановым и сыном Шамиля Гази-Магомой и вы приняли какое-то совместное решение?

-    Нет, не правда. С ними встречались Умма-хаджи и дагестанцы. Там прекрасно знают, что мы ненавидим царскую власть, и что мы выжидаем момента, чтобы сбросить ее с себя. Позже Умма-хаджи рассказывал мне, что отношения между русскими и турками натянутые, возможно, будет война, и что турки хотят, чтобы мы, если начнется эта заваруха, ударили в спину русского царя. То же самое заявил Гази-Магома дагестанцам. Короче говоря, все это я слышал от Умма-хаджи.

Алибеку показалось, что Берса ежится, начиная мерзнуть, и он встал.

-    Тебе холодно, Берса? Давай выйдем на солнышко.

-    Спасибо. Что-то мне все больше тепла хочется.

Алибек отыскал на пашне удобное место и расстелил там войлок Берсы.

-    Я рад, что ты не поддался на провокацию турок. Это хорошо. Но трудно другое. Предлагаемое тебе имамство. Тот, кто станет ныне во главе народа, должен быть человеком огромного мужества, мудрым, волевым, Алибек. Сейчас не времена шейха Мансура, Бейбулата и Шамиля. Тогда горские народы не были разорены, изнурены, разобщены и развращены войной. Тогда имамам не трудно было объединить и поднять народ или народы против общего врага. А теперь? Возьмем чеченцев. Во-первых, долголетняя война унесла добрую половину мужского населения нашего народа, а самого довела до нищеты. Последние двадцать лет не только ослабили народ физически, но и разложили его нравственно. С одной стороны, царские генералы путем подкупа, угроз и обмана разобщили нас, натравили друг на друга. Такую же политику, более жестко и коварно, проводил и Шамиль по отношению к нам. Среди нас, как саранча расплодились подкупленные царскими властями офицеры, купцы, духовенство. Они готовы в любую минуту продать и предать не только народ, но даже своих родителей. С другой стороны, во всех уголках нашего края поставлены многочисленные войска. Теперь ты представляешь, насколько трудное и ответственное дело тебе предлагают?

-    Я все понимаю, Берса, у меня не хватит ни ума, ни мужества волочить это трудное ярмо.

-    Кого же нам тогда избрать?

-    Не знаю. Умма-хаджи или Солтамурада.

-    Их время давно прошло. Умма-хаджи - храбрый и опытный военачальник. Но после шамилевских времен утекло много воды. И время, и люди изменились. Все руководители освободительной борьбы нашего народа до сих пор провозглашали газават. Газават разобщал, разжигал вражду между народами разной веры, мешал им объединиться в борьбе против общего угнетателя - царя. Теперь надо идти другим путем.