Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 10)
Отсюда виден расположенный у противоположного хребта аул Зандак - центр зандакского тейпа. Выше, к югу, находится Чеччелхи, а еще дальше - Даттах и Зандак-Ара. К северу, ниже Зандака, приютился аул Гиляни, а за ним - ауховские аулы Кешень-Аух и Гачалки. Каких-то полтора десятка лет назад было трудно добираться до этих аулов, особенно на арбах. Но теперь их соединяют проселочные дороги, проложенные властями: от крепости Кешень-Аух до Зандака и дальше до Даттаха. Такую же дорогу проложили вверх по-над Ямансу мимо Ножай-юрта к беноевским, гордалинским и центороевским аулам. Дороги эти, как и другие дороги в Чечне, власти провели довольно легко. Ежедневно, зимой ли, летом ли, тысячи людей, отрываясь от личных хозяйственных дел, были вынуждены работать от зари до зари со своими арбами и тягловым скотом. И труд этот не оплачивался. Делалось это не ради благоустройства края, а для того, чтобы постоянно держать в поле зрения непокорные аулы, и чтобы в случае смуты можно было быстро перебросить войско в нужный пункт.
Стоя у окошка своего медресе и заложив руки за спину, Алибек смотрит на противоположный хребет. Он не слышит шум, поднятый муталимами[20] , зубрящими арабские тексты из жейны[21]. День за днем Алибек перелистывает страницы последних лет. Надолго останавливается он на последнем годе многолетней войны.
Долго после этого стлался над отрогами гор сизый дым. В воздухе веяло гарью. Черный траур поселился в каждой семье. Казалось, что на месте этих обугленных стен и развалин никогда больше не оживут аулы, никогда на месте обгоревших голых стволов, оставшихся от деревьев, не вырастут сады, никогда в истерзанной Чечне не раздастся звонкий смех, не зазвучат песни...
Но время оказалось благотворным лекарем. Оно постепенно залечило жестокие раны, оставляя, правда, страшные рубцы, оставляя под ними в каждом сердце неутихающую боль поражения. Да и не дают зарубцеваться этим ранам - из года в год их бередит царская власть своей жестокостью и несправедливостью.
Царь-то есть царь. Он-то радеет за свою власть. И генералы, да прочее начальство исполняют свой долг перед царем. Но почему чеченские офицеры, купцы и духовенство продались им и помогают душить свой народ? Алибек хорошо знает их - Орца, Чомак, Хота, Кужу, Шахбулат и подобные им прочие шакалы.
Да придет тот день! Тогда Алибек спросит с них за все, отомстит за все.
Вдруг, словно после внезапного пробуждения ото сна, он слышит разноголосый хор муталимов, которые зубрят жейну:
- "Хаза" - это, китабун - жейна, мухтассирун - сокращенная, ал пикху - из праведных..." "из праведных... из праведных..."
Снова и снова слышит он эти слова. Что в том праведного? Сперва, когда начинаешь читать, веришь всему. Жадно стремишься вперед, надеясь найти истину в глубинах науки. Пятнадцать лет трудился Алибек в поисках этой заветной истины. Постиг познания самых образованных мулл Ичкерии. Затем он пригласил к себе в учителя одного из ученейших мулл Дагестана. Уверовав в свою религиозную ученость, вместе с отцом и братьями предпринял хадж в Мекку, к святой Каабе. Из всех наук, почерпнутых им в течение пятнадцати лет усиленной учебы, в чужих краях ему пригодилась лишь одна: знание арабского языка. Все остальное оказалось напрасным трудом. Он увидел главные исламские города: Истамул[22], Мекку и Медину. Чеченцы считают святым каждого араба и турка. Алибек и сам считал. Но как он разочаровался потом в своих оказавшихся напрасными пятнадцатилетних изысканиях! Кому в тех краях нужны были Бог да религия? Только богатым да власть имущим. Чтобы угнетать бедных, держать их в невежестве.
Светским владыкам дозволено все. Народу проповедуют добродетель, а сами делают то, что им выгодно.
"Хаза" - это, китабун - жейна..."
"Зачем нашему народу эти жейны? - говорили Маккала и Берса.
- Ведь мифы из этих жейнов держат его во мраке".
- "Мухтассирун - сокращенная, алпикху - из праведных..."
"Но лучше уж научиться арабской письменности , чем не знать ни одной. Пусть от этого учение не прибавится, зато люди будут уметь хоть писать друг другу письма, записывать свои мысли и думы", - размышлял Алибек.
Муталимы охрипли, заучивая наизусть одни и те же арабские тексты с переводом на чеченский язык. Взгляды всех то и дело обращаются к окну. Но Алибек не оглядывается на них. Он занят своими думами.
"А если убрать эти медресе и учить наших детей русской грамоте, русским наукам? - Алибек печально улыбнулся. - Но разве власти допустят этого? В Солжа-Кале[23] открыли русский медресе, чтобы обучать ровно столько людей, сколько необходимо для управления нами, чтобы сделать их своей опорой на нашей земле. Для детей Орцы, Дубы, Девлат-Мирзы, Косума. А вот таких, что здесь сидят, и близко не подпустят".
Алибек вспомнил, как пятнадцать лет назад несколько чеченских улемов с помощью одного русского генерала в Солжа-Кале открыли медресе для обучения детей чеченских бедняков на их родном языке. Его закрыли через две недели. А другое медресе, открытое властями, работает и по сей день. Тот, в котором учатся дети чеченских офицеров, купцов и духовенства.
"Да, надо в конце концов менять положение в Чечне. У всех, кто живет в нашем крае, должны быть одинаковые права. У мусульман и христиан. Равные земли и равные права. Только борьба даст нам и то и другое. Если власти не захотят решить этот вопрос миром - тогда война...".
Алибек открыл в Симсире этот медресе до своего паломничества в Мекку, чтобы учить здешних детей читать и писать. Желающих учиться у муллы Алибека, прославившегося в этих местах не только своими знаниями, но и благородством и мужеством, нашлось много. Алибек обучал детей бесплатно. Правда, они обязаны были обеспечивать медресе топливом, содержать помещения в чистоте и приносить себе еду. Кроме того, дополнительно к занятиям по богословию, один день недели Алибек уделял обучению детей верховой езде, борьбе, стрельбе, умению лазить по скалам гор и ориентироваться в лесных чащобах.
Алибека никогда не снедали болезни и недуги. Но сегодня он чувствовал приступы боли в голове и жар. И тело как-то обмякло. "Прилечь-то, - думал он, - вряд ли удастся, хотя бы голову ополоснуть холодной водой. Может, полегчает?"
- Дети, на сегодня, наверное, хватит, - отпустил он муталимов.
Алибек мечтал дать чеченским детям светские знания, сделать их такими же умными, образованными, как Берса. Но кто их будет учить? Чтобы обучать их, нужны такие люди, как Берса. А таких во всей Чечне раз-два и обчелся. В конце концов Алибек решил посвятить муталимов во все, что он знает сам о родном народе, других народах. Иногда он приглашал в медресе илланчей[24] из соседних аулов и людей, побывавших в Сибири, чтобы они рассказали детям об услышанном и увиденном. Однажды он привел и Васала из Гати-юрта, очеченившегося беглого русского солдата.
Поэтому муталимы нисколько не удивились, когда их мулла сегодня вошел в медресе с дечиг-пондуром[25], ведя под руку слепого илланча Хамзата.
- Ассаламу алейкум! - приветствовал детей Хамзат, уставив на них свои потухшие глаза.
Марван, старший из ребят, ответил на приветствие.
В такие дни и манера разговора, и осанка, и одежда у муллы бывали особенными, торжественными. Сегодня на нем была черная суконная черкеска с серебряными газырями, подпоясанная наборным ремнем, серебряным кинжалом; на голове его красовалась высокая папаха из коричневого, с золотистым оттенком каракуля. Когда он, окинув детей мужественным взглядом черных глаз, как обычно, улыбнулся, на его округлых щеках обозначились ямочки.
- Все пришли сегодня?
- Все, - ответил Марван.
- Тогда я начну с того места, на котором мы остановились в прошлую неделю...
Дети слушали, затаив дыхание, стараясь не упустить ни единого слова. Печальный, но героический рассказ Алибека увел их в далекие времена, развернул перед ними картины бедствий горцев, которые обрушивали на них иноземные захватчики, соседние феодалы, царское самодержавие...
Даже дятел, все время долбивший за окном ореховое дерево, казалось, заслушался, прекратив свою работу.
- ...Наш народ не хотел мириться с жестокостью, несправедливостью и поднялся на борьбу за свою свободу, - рассказывал Алибек. - Во главе его стал Ушурма из Алдов. Народ прозвал его шейхом Мансуром. На самом деле он не был не только шейхом или муллой, но не знал даже той грамоты, которую знаете вы. Но за ним пошел не только наш народ, под его знамя встали все горские народы, жившие меж двух морей, угнетаемые царем и своими князьями. Шесть лет сражались горцы с царскими войсками. Разбитый в Чечне, он продолжал борьбу в Кабарде; проиграв сражение там, уходил на черкесскую землю; потерпев неудачу там, вновь возвращался на родину. В стране эдигов[26] царские генералы захватили его в плен и повезли в Россию, там он пропал без вести...
Вдохновенный голос Алибека вдруг задрожал, ослаб и затих. Дятел, который умолк было за окном, словно заслушавшись, возобновил свой труд. В наступившей тишине отчетливо слышно было отбиваемое его клювом "тик-так, тик-так". Дети, сидевшие на полу по-восточному, старались незаметно распрямить отекшие ноги.
- Можно спросить, мулла? - зашевелился сидевший впереди Марван. - Ты сказал, что этот шейх Мансур не был ни шейхом, ни муллой. Как же он тогда стал бяччой[27]?