Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 12)
- Что ты хочешь этим сказать?
- Ну разве можно такое ответственное дело отдавать в руки юнца, у которого еще молоко на губах не высохло?
- Алибек-хаджи ведь не юнец. Сколько ему лет?
- Двадцать шесть.
- Достаточно. Ему двадцать шесть лет, он один из самых образованных улемов всей Чечни, да еще и хаджи.
- Важно не учение, а сам человек. Его ум, опыт, мужество.
- Ума и мужества у него хватит для всех. Да еще останутся излишки.
- Не говори этого, Солтамурад, даже в шутку, - покачал головой Олдам. - Если хочешь услышать правду, этот мальчишка полез в это дело против нашей воли. Я, мои сыновья и вся родня готовы отдать свои жизни за дело народа, за его свободу. Но чтоб этого мальчишку избрали имамом - об этом и речи не может быть. Имам должен быть мудрым, опытным, мужественным, уважаемым всеми. Во главе восстания должен стать или ты, или Умма-хаджи.
Солтамурад вынул из маленького нагрудного кармана бешмета серебряные часы, нажал на кнопку большой палец, откинул крышку и посмотрел на время.
- Послушай теперь меня, Олдам-хаджи, - сказал он, опуская часы обратно в карман. - Не я назвал первым имя твоего сына. Когда у нас зашел между собой разговор, все, будто сговорились, назвали имя Алибека-хаджи. А мы с Умма-хаджи уже стары. Нам за семьдесят перевалило. Мы свое уже и отжили, и отвоевали. Теперь черед за молодыми, Олдам-хаджи. Пусть они продолжат дело свободы.
- Нет, Солтамурад, сами вы сварили похлебку, сами хлебайте ее.
- Не бойся, мы свою долю не дадим съесть другим, если даже это будет яд.
- Ну ешьте на здоровье, но не вешайте это имамство на шею мальчишки. Вам легко вытолкнуть этого глупца вперед и в случае чего уйти в кусты.
- А мы никогда не убегали, Олдам-хаджи, впредь тоже не собираемся убегать, - седые кустистые брови Солтамурада нахмурились. - Если ты имеешь в виду то, что в день пленения Бойсангура я спасся бегством, знай, что я бежал не из трусости, а чтобы не попасть в руки врага, не умереть понапрасну. Я пробился и спасся, чтобы продолжить борьбу за свободу и погибнуть в бою с оружием в руках.
- Прекратите спор, - вмешался Алибек. - Имамом будет только тот, кого изберет народ. Ты тоже неправ, дада. Не всегда же будет так: твоим сыновьям молоко, а другим - кровь. Кроме того, я никого из вас не прошу следовать за собой. За Ала-Магомедом, Алимханом и Арапханом тоже я оставляю право решать самим, как им быть. Хотят - пусть идут со мной, не хотят - пусть остаются дома. Я же выполню свою клятву бороться до последнего вздоха за свободу. Это мое последнее слово.
Твердое слово Алибека положило конец спорам. В комнате воцарилась тишина. Ала-Магомед, молчавший до сих пор, не желая лезть вперед отца, засуетился, собираясь что-то сказать.
- Мы не разлучимся при любых обстоятельствах, Алибек, - сказал он. - Выбери путь, который подсказывает тебе твоя совесть. А мы, братья, последуем за тобой.
- Если вы идете за мной как братья, не одобряя избранный мною путь, этого не следует делать, - грубо ответил Алибек. - Мне нужны братья по духу. Каждый должен последовать зову сердца и отвечать за свою голову. Я не знаю, чем кончится наше дело. В случае поражения нас ждет суровая расплата. Хотя вы никогда этого не скажете вслух, но завтра в душе у вас может зародиться укор, что я явился причиной вашего несчастья. Каждый из вас сам должен решить, как ему быть. Ладно, с этим все. Ну, а о ваших замыслах, Солтамурад, я уже слышал от Берсы. Над этим я долго раздумывал. Правда, не поделился своими мыслями с отцом и братьями. Если внять моему голосу, то во главе восстания должны стоять известные в крае и за его пределами, умные, опытные и мужественные люди. Я лично против вашего решения. Но готов отдать жизнь за наше общее дело.
Солтамурад, который слушал его, облокотившись на подушку, сел.
- Я высказал тебе волю нескольких предводителей, Алибек-хаджи. И ты имеешь право отказаться. А если народ предложит тебе имамство?
Алибек задумался.
- Я не имею права идти против воли народа. Все же мне хочется заранее в присутствии Косума и Нурхаджи поставить одно условие. Если вы, старшие, думаете использовать меня как свое орудие и за моей спиной самовольничать, тогда забудьте мое имя. Руководитель восстания, кто бы он ни был, должен быть облечен единовластием. Я это говорю потому, что цели и взгляды многих старейшин, вернее, стариков, если не в корне, то во многом расходятся. Если вы примете наши условия, тогда я подчинюсь воле старейшин.
Солтамурад растерялся.
- Что тебе не нравится?
- Вы же знаете. Во-первых, я против газавата, на который толкают нас Юсуп-хаджи, Хуси-хаджи и некоторые другие. Цель моих единомышленников - земля и свобода. Вернее, добиваться уравнения нас землей и правами с казачьим населением края.. Всякий, кто борется за это, - будь он мусульманин или христианин, он мой друг и единомышленник, а кто против этого
- он мой враг. Во-вторых, от меня не будет пощады никому, кто выступит явно или тайно против нашего общего дела, - пусть это будет хаджи, мулла, отец мой или брат. Этого же я потребую и от вас всех. В-третьих, мне не нравится поведение Умма-хаджи. Безусловно, нам нужна поддержка и извне. Говорят, утопающий ухватился даже за змею. Но с кем бы мы ни заключили союз, я не допущу, чтобы продавали и предавали честь, свободу моего народа. И последнее, если вы имамство доверите мне, я буду советоваться с вами, но буду поступать справедливо. Вернувшись к тем, кто послал тебя, передай им наш разговор, и если они не согласны с моими требованиями, забудьте мое имя.
Убедившись в том, что разговоры на этом окончены, Солтамурад скользнул к краю тахты и, положив на колени огромные волосистые руки, глянул на свою обувь, поставленную возле двери.
- Хорошо, Алибек-хаджи. Некоторые твои мысли я одобряю. Не все будет и по-твоему, и не всему быть тому, о чем думаем мы, старшие. Постараемся найти какую-то середину.
- Нет, Солтамурад, середине не быть, - поднялся Алибек. - Не трудитесь зря в поисках каких-то обоюдно выгодных путей. Если ты считаешь, что вы с Умма-хаджи уже стары, и дело надо передать в руки молодых, тогда подчиняйтесь нам.
- Ну а кто твои единомышленники?
- Со мной Рохмадов Берса, Яхсиев Ханбетир, Пиркиев Янгулби, Гериев Арсахаджи, Ших-Алиев, Ших-Мирза, Залмаев Дада, Ишиев Буга, Апаев Мита, вот этот Косум, Нурхаджи и многие другие.
Солтамурад натянул придвинутую к нему обувь и тяжело поднялся.
- Хорошо, Алибек-хаджи. Что касается меня, то я готов поддержать тебя, но за Умма-хаджи и остальных пока не могу поручиться.
Отправив гостей, Олдам, Ала-Магомед, Алимхан и Арап-хан вернулись в дом. Олдам не стал садиться. Долго стоял он, уставившись в пол, погрузившись в раздумья. Потом подошел к сыну и внимательно посмотрел ему в глаза.
"Не хватайся за бороду отца, но, ухватившись, не отпускай ее", - говорится в пословице, - он положил руку на плечо сына. - Иди по избранной дороге. Да поможет тебе, твоим товарищам, всем нам всемогущий Аллах...
ГЛАВА IV
Если ты человек, то не называй человеком того, кто не заботится о судьбе своего народа.
А.Навои
Рассыльный аульского старшины хромой Даси приковылял к двору Кайсара и остановился возле изгороди.
Даси слыл в ауле тихим, добрым человеком, но с самого детства не мог устроить свою жизнь и жил в крайней нужде. В шамилевское время он был подростком, чтобы участвовать в войне, но последовав за Бойсангуром, как по божьему наказанию, в первом же сражении получил тяжелое пулевое ранение и был доставлен домой с изувеченной тазовой костью. И без того не отличавшемуся особой привлекательностью в глазах девушек, Даси долго пришлось влачить холостяцкую жизнь. Она длилась бы еще дольше, если бы Ахмед Акбулатов, принимающий участие в радостях и горестях людей, не вмешался в его судьбу и не сосватал за него Васалову дочь Хозу.
Счастье, говорят, ходит за счастливым, но и несчастье следует за несчастным по пятам. Бедность из отчего дома Хозы последовала за ней и присовокупилась к бедности Даси. Безземельный Даси облюбовал солнечный склон, очистил его от боярышника и построил там времянку. Почти каждый год у них рождался ребенок, но все, кроме последнего, были девочки. С помощью тестя Васала и его друзей он засевал с горем свой скудный надел, но урожая, снятого с него, не хватало даже на зиму. За работу рассыльного старшины ему припадали гроши на соль и керосин, и Даси, довольствуясь этим, ковылял по аулу, влача свою искалеченную ногу.
Хоть и был Даси безобидным человеком, но никому не нравилось, когда он направлялся к его дому.
Кайсар, только что вернувшийся с поля, распряг арбу и собирался гнать быков на водопой. Облокотившись на плетеную изгородь, Даси поздоровался с хозяином.
- Ва алейкум салам! Заходи, Даси, - подошел к нему Кайсар. - Как дела? Как там Хозу и детишки?
- Баркалла, все живы-здоровы.
- Так что же, ты по своему делу пришел или юртда прислал?
- Юртда.
- Что нужно от меня этой харе?
- Чтобы ты пришел в канцелярию как можно быстрее.
Велев жене Макке сводить быков на водопой, Кайсар прямо в своей рабочей одежде направился к центру аула.
Канцелярия аульского старшины находилась в доме Шахби. Не прошло и месяца после того, как хозяин дома отправился в Турцию, а Хорта превратил его жилье в собственность местной власти. После Хортиного дома это было лучшее в ауле строение, крытое русской черепицей, с двустворчатыми дверями, застекленными окнами, с деревянным полом и потолком. И все же за деньги, которые Хорта собрал с людей, якобы для покупки в интересах аула этого дома, можно было бы купить по крайней мере два таких дома. Люди, конечно, знали, что старшина их надувает. Но Хорта клятвенно уверял их, что он выложил такую сумму Шахби из своего кармана.