Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 7)

Булат, не заворачивая в аул, извилистыми пешеходными тропами выехал на большую дорогу и вместе с гостем спустился в низину.

Дорога то углублялась в высокий, густой лес, то проходила мимо свежевспаханных полей. Хоть деревья еще не полностью распустили листву, леса покрывали горы зеленым ковром. Пахота не завершилась, но говора крестьян не было слышно. В бороздах недопаханных полей виднелись сваленные на бок деревянные сохи.

-    Ты пахоту закончил уже, Булат? - спросил Алибек.

-    Закончил. Да и не велико наше поле.

-    Тебе дали здесь надел?

-    Нет. И откуда его взять? Вон видишь высокий дубовый лес? Там мне дали место. А рубить и выкорчевывать лес у меня нет сил. Подожду, пока подрастут сыновья Арзу и Али, тогда что-нибудь придумаем.

-    Ты окончательно решил не возвращаться в Шали?

-    В Шали? Когда-нибудь возвращусь, конечно.

-    Есть у тебя там родственники?

-    Близких нет, есть только дальние. Но тянет туда, наверное, потому, что там жили мои предки, родился сам. Пока я был маленьким, Маккал с Али не отпускали. Старались, чтоб я хозяйством обзавелся. Только стали осуществляться их мечты, как обоих отправили в Сибирь. Видимо, не скоро доведется мне вернуться в родное село. Если только по Божьей милости не вернутся Али и Маккал. Сыну Арзу всего двенадцатый год. Старшему сыну Али Умару уже семнадцатый пошел. Нет, Алибек, я не смогу расстаться с ними, пока они не подрастут и не обзаведутся своими семьями и хозяйством. Айза с Эсет беспомощны.

-    Сколько у Маккала детей?

-    Сын и дочь. Мальчику пять лет, девочка только-только научилась ходить. Братья жены Маккала всячески помогают своим племянникам. Вон тот вспаханный и заборонованный участок принадлежит Маккалу. Не будь их, Ковсар с двумя детьми тоже остались бы на моей шее.

-    А в Шали часто ездишь?

-    Да так, не очень часто.

-    Имеешь там друзей среди молодежи?

-    Да как сказать. Знакомых много, друзей мало.

Булат был удивлен тем, что Алибек так интересовался Шали. А тот задаст вопрос и надолго погрузится в свои думы.

-    А Мачиг засеял свое поле?

-    Да, засеял. Он и Васал спарили быков.

-    Как он с новой женой?

-    Дружно, мирно. Ведь Айшат тоже, как и Мачиг, невезучая.

Всякий раз, увидев Мачига или услышав его голос, Булат вспоминал свое далекое ушедшее детство. В этом краю один Мачиг был свидетелем злоключений и бед Булата, как и он, потерявший родных и близких, одинокий как перст, вместе с ним прошедший все семь кругов ада. Теперь Булату вспомнилось, как они вышли в путь на родину, как дошли до Арпачая, как там турки обстреляли из пушек их безоружных детей и женщин и как оставшихся в живых под конвоем отправили обратно вглубь страны...

Из двадцати трех тысяч человек, ранней весной 1865 года переселившихся в Турцию, к осени в живых осталось всего около десяти тысяч. Той зимой их разбросали по юго-восточной части Турции. До конца зимы и из этих десяти тысяч половина повымерло. Голод, непривычный климат, болезни косили людей беспощадно. До второй весны не дожили мать Булата Хеда и сестра Човка.

Никто, даже находящийся на последнем издыхании, не хотел расстаться с мечтой о далекой родине. Дожив до весны и немного окрепнув, люди вновь потянулись к северу маленькими группами. Дети, женщины, старики. Чтобы продвигаться до тех пор, пока не остановит смерть. С наступлением лета, когда в лесах появились дикие плоды, Али, Мачиг, Эсет и Булат тронулись в путь. Маккала с ними не было. Оставшийся раньше в Муше, он больше не присоединился к ним.

Всем казалось, что на территории России станет легче. Но это оказалось пустой мечтой. Правда, жители старались помочь им, чем могли. Но какой толк от этого, если повсеместно стояли солдатские и милицейские пикеты, подстерегавшие возвращающихся из Турции горцев. Власти объявили вознаграждение за поимку возвращающегося горца. Поэтому от границы по армянским и грузинским горам они шли только ночью, с рассвета до позднего вечера, прячась в укромных местах. Остерегаясь входить в села, боясь встреч с людьми, шли по горам пешеходными тропами, питаясь дикими плодами и разными травами, употребляя в пищу случайно попавшегося зверя или птицу. Особенно трудно пришлось Эсет, имевшей на руках маленького Магомеда. Истощавшей, умирающей от голода, ей недоставало молока для ребенка.

Когда они дошли до Чечни, в них мало что напоминало живых людей. Оборванные, заросшие, истощенные голодом, они походили на призраков. Но даже добравшись до дома, не обрели они покоя. Здесь их ждала власть, возвратившихся людей ловили, отправляли обратно в Турцию или в сибирскую каторгу...

-    Можно ли довериться твоим друзьям? - прервал его воспоминания Алибек.

Булат непонимающе посмотрел ему в глаза.

-    Я спрашиваю, твоим шалинским друзьям можно верить?

Булат чувствовал, что вот-вот должна грянуть буря, но откуда и когда - это было для него тайной. Здесь, в Гати-юрте, под его началом было десять человек, готовых по приказу Кайсара выступить в любую минуту на конях с оружием в руках. С прошлого года Булат обучал их военному делу, но он не знал, кто стоит выше Кайсара. Иногда ему казалось, что одним из главных руководителей является Берса. Но прикованный чахоткой к   постели, он не показывается в этих местах.

-    Да как сказать, кажется, что они достойны доверия. Но, как говорят, друг в беде познается.

Когда они поднялись на гребень, их взору открылась Чеченская равнина.

По левую сторону от Качкалыкского хребта и у подножия Черных гор лежали большие чеченские села: Илисхан-юрт, Аллерой-аул, Бачи-юрт, Майртуп, Курчалой-аул, Автуры, Герменчук, Шали и другие.

"Если удастся заручиться их поддержкой, мы победим, - размышлял Алибек. - Но будет очень трудно. Во-первых, они находятся под жерлами орудий военных крепостей, во-вторых, в этих селах много людей, вскормленных царской властью".

Примчавшийся на взмыленном коне Кайсар оборвал его мысли.

-    Что вы так приуныли? - спросил он, потянув повод и заставив коня закружиться на месте.

-    Помнишь, Кайсар, как мы двенадцать лет назад вон там у берега Мичика, вместе с переселенцами в Турцию проводили нашего друга Кори? Когда с высоты Дюйр-Корт, что над Симсиром, я окидываю взглядом равнину, мне прежде всего вспоминается эта картина нашего расставания.

И по пути в Мекку, и возвращаясь оттуда, у каждого встретившегося в Турции чеченца Алибек спрашивал о друге, но не нашел его. Алибек встречался с немногими, которые знали Кори. Ему говорили, что Кори - офицер турецкой армии в войске Муса-паши Кундухова, который обманом увел с собой пять тысяч чеченских семейств. У каждого чеченца, знавшего Кори, он оставил для передачи ему письма, в которых просил друга возвратиться на родину, чтобы встать в ряды борцов за свободу.

Когда они поднялись на вершину горы, перед ним показалась небольшая часть Аллерой-аула.

-    Вон видишь одинокий дом? - указал пальцем далеко вперед Кайсар. - Там живет дядя Берсы по матери.

При приближении к дому Кайсар замедлил коня.

-    Булат, ты оставайся здесь в карауле.

-    Зачем такая предосторожность? - спросил Алибек.

-    Говорят, что мать осторожного сына никогда не плачет, - поговоркой ответил друг.

Прошло больше часа после условленного времени, но Берса не скучал. Его измученное болезнью тело отдыхало на лоне весенней природы, на свежем воздухе. Он не чувствовал обычного покалывания в груди, и хрипа в легких будто поубавилось. От стройного когда-то тела, которому в царской армии завидовали, остался лишь жалкий призрак. Прямая спина его согнулась в дугу; от белых как мрамор, твердых как гранит зубов осталось всего несколько черных осколков. Впалые щеки и высокий лоб испещрили морщины, голова до самого темени облысела, стала какой-то неестественно красно-гладкой.

Двенадцать лет назад, когда в Чечне готовилось новое восстание, его руководители послали Берсу в центральные губернии России, чтобы приурочить и связать свое выступление с  крестьянскими и заручиться их поддержкой. Это было время, когда недовольные крестьянской и буржуазной реформами русские рабочие и крестьяне повсюду оказывали правительству повсеместное сопротивление. Революционное движение в России вступало в новый этап. Берса попал туда, когда царское правительство начало "белый террор" над революционно-демократическими организациями. Его арестовали там и сослали на каторгу. Он полностью отбыл срок ссылки и вернулся на родину прошлой осенью.

Вернее, после отбытия срока он остался в Сибири, болезнь не позволяла ему выехать на родину. Узнав о положении сына, отец Рохмад поехал за ним и привез его домой, но сам вскоре скоропостижно умер.

Тоску Берсы усугубляло еще и то, что дядин дом стоял на отшибе, в лесу. Никто не приходил к нему, а дядя с наступлением весны днем никогда не оставался дома. Он и два его сына то работали в поле, то уходили в лес, то присматривали за скотом.

Особенно печалился Берса в солнечный, теплый день. Если тело хоть немного слушалось его, он уходил на берег Мичика и долго просиживал под старой ветвистой грушей, на залитом солнцем склоне, пока дневную жару начинала сменять вечерняя прохлада. Друзей у Берсы не осталось. Одних сослали в Сибирь, другие умерли или погибли. За месяц до его возвращения сослали в Сибирь Маккала, Али, майртупца Шоипа. Делиться мыслями он мог только с беноевским Солтамурадом да зумсоевским Уммой. Но они - далеко. Не только далеко, но и стары.