Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 6)

Алибек не стал больше задавать вопросов, предался размышлениям. Последние двенадцать лет были для Чечни, хотя и мирными, но беспокойными. Народ терпеливо выносил чинимые ему мытарства. Землю у него давно отняли, и новые хозяева успели забыть, что они пользуются чужим. Можно было подумать, что она досталась богачам в наследство от предков. Ежедневно размножались кровопийцы - выходцы из чеченской среды: офицеры, купцы, муллы. Каждый из них был начальником над бедным чеченцем. Сила была на их стороне. Власть пригревала их под своим крылом. Опираясь на этих отщепенцев, она угнетала народ. А чеченскому бедняку запретили спускаться ниже Военной дороги[16]. Если появится в городе, его унижали, оскорбляли. Гнали, как ишака, что забрел в чужой огород.

Народ терпел, но терпению пришел конец. Достаточно было искорки, чтобы разжечь пламя, направить его против угнетателей. Народ готовился к новой схватке. Готовился к ней долго и терпеливо. Однако в прошлом году чуть не провалилась вся многолетняя подготовка. По чьему-то доносу арестовали несколько человек из руководителей. Правда, среди них из главных руководителей было только трое. В то время Алибека не оказалось дома, он отправился с отцом и братьями в Мекку.

Сейчас буря близка. Он, Алибек, один из главных руководителей будущего восстания.

"Что станется со мной?" - спрашивает он самого себя.

-    Или пропаду безвестно, изгнанный из родного края, как шейх Мансур, или паду от предательского удара сзади, как Бейбулат, или с оружием в руках героически погибну, как Гази-Магома, или буду вздернут на виселицу, как Байсангур?..

Когда всадники подъезжали к селу, на тропинке, спускающейся по противоположному склону к роднику, показалась девушка с медным кувшином.

Девушка шла медленно, мелкими шагами. Теплый весенний ветерок ласкал ее черные локоны, выбившиеся из-под прозрачного платочка и свившиеся в кольца на гладком челе. Длинная коса, ниспадавшая по стройной спине до самых икр, каталась, переворачиваясь то в одну, то в другую сторону. На этом коротком отрезке пути выражение ее лица менялось несколько раз. Припухшие нежные губы поддавались улыбке, и тогда зубы ее, словно выточенные из белого мрамора, обнажались, ослепительно сверкая, а длинные черные ресницы, опускаясь, закрывали большие голубые глаза. По белоснежной, отточенной шее иногда катилась теплая румяная волна: под тесным корсажем, туго тянувшим талию, начинало бешено биться сердце. Казалось, что серебряные застежки корсажа вот-вот разорвутся.

Но на какое-то мгновенье по прекрасному девичьему лицу скользнуло облачко печали, и румянец сбежал с лица и алых губ.

В душе девушки боролись два чувства: любовь и ненависть. Но она не в силах была решать судьбу. Она передала ее в руки Бога, но не потеряла надежды на счастье.

Заметив поднимающихся по ущелью трех всадников, она вся задрожала, как испуганная лань. Однако, узнав Кайсара и Булата, вздохнула успокоенная, и по жилам ее пробежала теплая волна. Когда Кайсар двинулся вниз, сказав несколько слов незнакомцу, девушка ускорила шаги. Она прополоскала свой кудал[17], поставила его под почерневший узкий деревянный желоб и, вслушиваясь в песенно журчащую в кувшине струю, стала дожидаться, пока подойдет друг ее возлюбленного.

"Почему же не подошел Булат? - испуганно встрепенулось ее сердце. - Неужели поверил людским сплетням?".

-    Добрый день, Деши[18], - Кайсар спешился, разнуздал коня и пустил на водопой.

-    Добро пожаловать, Кайсар!

Обернув вокруг шеи один конец тонкого платка и закинув другой за спину, убрав локоны со лба, она вопросительно посмотрела на Кайсара.

-    Что ты сегодня так рано пришла по воду?

Девушка глубоко вздохнула.

-    Грустно что-то стало. Я слышала, что вы отличились на состязаниях. Пусть Аллах и впредь пошлет вам удачи, как сегодня!

-    Спасибо тебе, Деши. Ты и вправду рада?

-    Ты еще спрашиваешь, Кайсар! - обиженно скрывала девушка свои красивые губы.

Кайсар рассмеялся.

-    По слухам, похоже, что твои чувства к нам изменились?

-    Не обижайся, Кайсар, но мне кажется, не пристало настоящему мужчине внимать женским сплетням.

-    Так-то оно так, Деши, но любовь очень нежное чувство. Легко

ее   ранить и приласкать. Если рассудить здраво и взвесить обстоятельства, то мы стоим внизу, а Овхад Хортаев - выше нас. Отец у Овхада, как известно, состоятельный, а сам он учился в Буру-Кале, сегодня-завтра станет начальником.

Девушка взяла из-под желоба переполненный кудал и отставила в  сторону. В этот момент исчезла с лица ее прежняя нежность. Брови ее, опустившиеся распластанными черными крыльями птицы, вдруг встрепенулись, промеж переносицы собрались тучи недовольства.

-    Выходит, что Булат прислал тебя с поручением, чтобы передать мне эти слова? Что же он сам не приехал? Или он поклялся больше не говорить со мной?

-    Нет, я приехал с тем, о чем Булату самому неудобно говорить.

-    Не знаю, что между нами произошло, о чем нам с ним нельзя говорить.

-    Тебе судачили, что он безродный, неизвестно чей.

-    И что же?

-    Он из самого крупного тейпа в Шалях и благородной фамилии, больше того, принят в Гати-юрте самыми уважаемыми людьми. В наше село его привела печальная судьба. Его родители и близкие родственники погибли в Турции...

-    Я все это знаю, Кайсар.

-    Поэтому, наверное, и твое сердце склонилось к Овхаду? Они же богаты. Ведь наше время - не время благородных мужчин. Теперь в почете муллы и торгаши, да всякие лизоблюды.

Теребя краешек платка, Деши внимательно слушала Кайсара, потом, наклонив голову набок и уставясь на него своими голубыми глазами, проговорила:

-    Не знаю, Кайсар, каких слов вы с твоим другом добиваетесь от меня. Если вы ждете от меня слов, будто семья Хорты лишена благородства, а Овхад - мужества, - то напрасно ждете. Хорта состоятелен и уважаем в Нохчмахке. И про Овхада не могу сказать ничего плохого. Это симпатичный и благородный молодой человек. Не скрываю, меня сватают за него, и мои родственники не против этого сватовства. Что же нам теперь делать?

Кайсар удивленно посмотрел на Деши. Ему никогда не приходило на ум, что у этой хрупкой девушки хватит сил сказать такие решительные слова.

-    Ты права, Деши. Мы тоже не можем сказать ничего дурного об Овхаде. Но ты дала Булату слово, что выйдешь за него. Два года принимала его ухаживания. Если ты теперь пойдешь на попятную, нам это трудно стерпеть. Мы не дети, чтобы нас обманывать.

-    Что же вы сделаете? - девушка гордо вскинула свою прекрасную головку. - Уведете меня насильно, волоком, когда я, как вот сегодня, приду к роднику?

У Кайсара участилось дыхание. Он выместил свою злость, ударив лошадь, которая подошла к нему ближе и стала тереться об него головой.

- Нет, Деши, у нас хватит благородства, чтобы не совершить такую дикость, - жестко ответил он наконец. - Может, и мы найдем такую же бедную, как мы сами, девушку.

Ресницы девушки мелко задрожали; дрогнули ее пухлые губы, нижнюю она прикусила зубами; светлые слезы, покатившиеся из ее глаз, задержавшись на длинных, густых ресницах, щедро ринулись вниз по щекам.

Кайсар растерялся.

-    О вас я имела доброе мнение, Кайсар. Выходит, я ошиблась,-    сказала девушка дрожащим голосом. - Как вы могли подумать, что я обманываю вас?!

-    Люди же говорят...

-    Почему же я не поддаюсь женским сплетням?

-    Кто знает, что у тебя на душе...

Девушка, вытерев краешком платка слезы, вновь сурово взглянула на Кайсара.

-    Овхада, чье имя ты с таким презрением произносишь, я нашла более искренним и благородным, Кайсар. Возвратившись из Буру-Калы и узнав, что меня собираются сватать за него, он пришел к этому роднику и справился у меня, что об этом думаю я. "Послушай Овхад, - сказала я ему, - ничего не имею против тебя, и быть хозяйкой в твоем доме сочла бы за высокую честь, но я люблю другого и дала ему слово. Если ты возьмешь против моей воли, я все равно не смогу забыть его". И знаешь, что он мне на это ответил? "Я сам не допущу, чтобы тебя насильно привели в наш дом. Этого можешь не бояться. У Булата нет родного брата, но я готов стать ему им. А тебе, Деши, большое спасибо". Вот как он сказал.

Восхищенный благородством и девушки, и Овхада, Кайсар, не зная, что ответить, завертелся вокруг коня, подтягивая подпругу.

-    Ты неправильно поняла нас с другом, - молвил он, засовывая удила в зубы коню. - Правда, к Хортиной семье у нас не больше любви, чем к бешеной собаке. Но об Овхаде у нас самые добрые чувства. Стройный, смелый, благородный парень. И непохож на остальных членов своей семьи. Нас ведь то и встревожило, что сам он хороший парень, а отец его - богатый человек.

Взяв кудал и продев руку через его ручку, Деши посмотрела на Кайсара.

-     Можете не тревожиться. Даже если бы любила Овхада, я и тогда бы не вошла в их двор. Не лучше ли мне быть княгиней в доме Булата, чем пойти из бедной своей семьи в дом Хорти и превратиться в рабыню! - лукаво засмеялась девушка своим чистым звонким голосом. - Имя-то у твоего друга звучное[19], но сам он, представ перед девушками, становится мягким, как гончарная глина. Ну, до свидания!

 Кайсар, удивленный девушкой, долго смотрел ей вслед, потом вскочил на коня и помчался догонять друзей.