Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 5)
Слегка пригладив усы, Авалов окинул толпу испытывающим взглядом.
- Позвольте мне от имени его императорского величества поздравить... - Авалов заглянул в бумажку, которую держал в руке, - ...собирающихся вступить в ряды победоносных русских войск Хортаева Асхаба, Товсолтанова Хуси, Бораханова Саида, Сатуева Солтахана и выразить благодарность их родителям, вырастившим своих сыновей верными царю и отечеству. Счастливого пути вам, храбрые джигиты! Доброго пути вам, храбрые джигиты! Да сопутствует вам удача, чтобы своими боевыми подвигами вы могли приумножить славу своего народа!
Площадь вновь огласилась рукоплесканиями.
Вперед вышел поручик Чомак Ойшиев. Не у пустой кормушки вскормил царь своего верного слугу. Повисшие красные щеки, густые рыжие брови, остановившийся жестокий взгляд покрасневших глаз, сморщенная переносица, повисшая, как у старой клячи, нижняя губа, двойной подбородок, зажатая в стоячий воротник зеленого атласного бешмета толстая шея. И глотка неплохо звучит. Громко, как в пустой мечети.
Чомак, часто бросая взгляд на князя, самодовольно и долго переводил его речь, а люди бросали реплики.
- Очень счастливо живем!
- Как бы не сглазили нас!
- Эх, да остаться нам без этого царского крыла!
Кайсару давно уже надоели эти речи. И конь его, словно зная, что у хозяина на душе, не мог устоять на месте.
- Уйдем отсюда, Алибек? - хлопнул друга по плечу Кайсар.
- Неудобно. Как-никак, большой начальник говорит.
- Неужели нам стоять и слушать до конца эту болтовню?
- Лучше подождем. Они опять что-то собираются делать.
Товсолта подходит к помосту.
Товсолта-хаджи, одетый сегодня в зеленую сутану, с белоснежной чалмой, обернутой вокруг высокой каракулевой папахи, с тисненным серебром кинжалом на поясе, очень нарядный, медленным шагом прошелся, стал перед помостом. За последние двенадцать лет он почти не изменился, разве что чуть-чуть согнулась ровная прежде спина. Да и плечи несколько пообвисли. Седину свою он тщательно скрывал. Голову он брил начисто, а усы и бороду красил красным хноем.
Рядом с Товсолтой встали его сын Хуси, Хортаев Асхаб, Бораханов Саид и Сатуев Солтахан. Первые трое были одеты изысканно: в черкесках и бешметах одного фасона, в черных папахах. Сверкало на солнце подвешенное и пристегнутое на поясах дорогое оружие. Снаряжение их коней было украшено серебром. Обмундирование Солтахана, по сравнению с ними, было довольно убогим.
Люди, которым не терпелось узнать, что у Товсолты-хаджи на душе, выжидающе притихли.
- Дорогой гость наш, уважаемый наш начальник князь Авалу, - раздался в тишине мелодичный, густой голос Товсолта-хаджи, - этот сегодняшний день наш аул никогда не забудет. Несмотря на нашу бедность, наше убожество, ты удостоил нас чести своим посещением. Спасибо, и да воздаст тебе за это Аллах, да продлит он твои годы! Если бы внять желанию некоторых из нас, сегодня в храбрые войска царя отправлялось бы не только четыре человека. Мы бы довели это число до ста. Если не так, как хочется, то как можется, - гласит наша поговорка. Так что, мы сделали то, что могли. Вот этих наших детей мы передаем, прежде всего, в руки Бога и, во-вторых, в твои руки. Для нас является большим успокоением то, что они едут в эскари вместе
с Хотой, сыном Момы, - человеком отважным и умным. Таким он показал себя, сражаясь с врагами нашего царя. А вы, сыновья мои, - обернулся Товсолта-хаджи к четырем стоящим за ним ополченцам, - не ударьте лицом в грязь. Покажите свою преданность нашему славному отцу, великому царю нашему. Если начальство прикажет прыгнуть в синее пламя, - прыгайте, не моргнув глазом. Прошу вас, не возвращайтесь назад с позором, с клеймом трусости... Гатиюртовцы остаются уверенными, что вы с честью выполните свой долг перед царем и отечеством. Да возвратит вас всемогущий Аллах с победой живыми-здоровыми к вашим семьям!
После нескольких благодарственных слов Авалова, Хоту Мамаев, спустившись с помоста, начиная от Товсолта-хаджи, поблагодарил его и четырех добровольцев, пожимая каждому руку, вознес хвалу отцам молодых воинов.
Через несколько минут гости отправились вместе с Хортой в аул.
А люди разошлись по своим домам, судача о событиях дня.
ГЛАВА II
Нет, лучше с бурей силы мерить,
Последний миг борьбе отдать,
Чем выбраться на тихий берег
И раны с горестью считать.
А. Мицкевич
Отправив в аул радующихся завоеванными призами Магомеда, Умара, Усмана и Ала-Магомеда, выбрав безлюдную дорогу, Кайсар и Булат с Алибеком отправились в гору.
Булат подарил Магомеду свой приз - кинжал с рукояткой из белой слоновой кости и тисненный серебром пистолет. Радости мальчика не было предела. Теперь у него все, что надо: посеребренное чеченское седло, такая же уздечка, да еще чрезмерно красивый, как куколка, пистолет. Вскоре улетучилось мимолетное счастье.
В глубине сердца проснулось притаившееся там горе. Как часто это случалось, он вспомнил своего дядю Али. Прошлой осенью арестовали и отправили в Сибирь его и заменявшего Магомеду отца Маккала. Многого не понимал юный Магомед, но думы о судьбах дяди и друге отца проникли по невидимым нитям в его сердце и не расставались с ним. Даже сегодняшний праздничный день померк в его глазах, когда он увидел на помосте разжиревших офицеров со сверкающими под лучами солнца золотом и серебром на плечах и груди. Это они - виновники того, что до его рождения отец Арзу вынужден был уехать далеко, в чужую страну, и там сложить свою голову, что они с матерью остались одни, что его дядя и отцовские друзья сосланы в сибирскую каторгу! О, скорее бы ему исполнилось пятнадцать! Тогда он отомстит за них. Но как еще долго ждать! Целых три года...
Трое всадников ехали гуськом по поднимающейся вверх сквозь заросли боярышника, мушмулы и кизила узкой тропе, которая вела мимо аула. Впереди ехал Кайсар, за ним Али-бек, шествие замыкал Булат...
Месяца два назад друзья при такой встрече не преминули бы пошутить и посмеяться, а теперь и говорили вполголоса, боясь, как бы кто-нибудь не услышал. Алибек интересовался, как здесь скот вышел из зимовки, как идет весенний сев. Кайсар не раз с интересом слушал рассказы трех братьев о своем путешествии в Мекку. И все же вопросов к ним у него не убавлялось. Он и теперь перевел разговор на их паломничество в святые места.
- Лучше бы ты рассказал, Алибек, об увиденном и услышанном во время паломничества. Что за народ арабы?
- Да сколько же можно говорить! Люди как люди, только кожа черная, как донышко старого котла.
- Не о том я спрашиваю. Храбрый это народ?
Алибек ответил не сразу.
- Как бы это сказать? - начал он. - Одежда мужчин делает их несколько похожими на женщин. Рубашки на них широкие и опускаются ниже колена, головы обмотаны платками. Кто знает, может это связано с особенностью их края. Пески, жара, засуха. А сам народ нельзя назвать трусливым. Суровые горы и горячие пески - этот край не трусливого народа. Кроме того, во времена пророка и его асхабов[13], с огнем и мечом они распространяли веру в Шемахе[14], Мисре[15], Бухаре, Индии, в странах, о которых мы не слышали. Все это произошло несколько веков назад. Сейчас же от той отваги и следа не осталось. Под турецкой пятой они забыли своих предков до седьмого поколения. Другие, говорят, находятся под игом французов и англичан. Если заключить в клетку, то из любого зверя или птицы можно вышибить со временем гордость и храбрость. А ведь свобода дает человеку и смелость, и гордость.
Кайсар глубоко вздохнул.
Разговор друзей на несколько минут оборвался. Последние слова Алибека повергли их в раздумья. И вправду, что представляет собой угнетенный народ? Будет работать, как вол, и есть, что дадут. И все. Но и есть он не может досыта. Всегда голодный, нищий, бесправный. Лучше смерть, чем такая жизнь.
Приятно было дышать воздухом, напоенным ароматом цветов, от которых обочины тропы стали ярко-пестрыми от кизилового желтого цветения. Греющиеся у дороги на солнцепеке многочисленные ящерицы, заслышав топот, спешили скрыться в кустах, шурша молодой травкой. В зеленой роще на склоне состязались птицы, пересвистывая и выплескивая песни на разные лады. Но всадники не замечали этой красоты весенней природы, не слышали птичьего ликования. Перед Булатом представились Асхаб Хортаев, Хуси Товсолтанов, Саид Бораханов, которые когда-нибудь возвратятся из армии, если останутся живы, на великолепных конях, обвешанные дорогим оружием, со сверкающими погонами на плечах, с медалями и орденами на груди. Власти не оставят их без вознаграждений за верную службу. Посадят их на шею народа.
- От Али и Маккала имеются вести? - нарушил молчание Алибек.
Прошлой осенью царское правительство снова очистило Ичкерию от лучших людей. Человек двадцать руководителей готовящегося восстания были арестованы. Среди них были и Маккал, сын Абдурахмана, Али, сын Абубакара и избранный предводителем восстания майртуповец Шоип, сын Мусло.
- Месяца три тому назад получили письма. Оба живы-здоровы. Говорят, что довезли их до Сибири.
- Они вместе?
- Нет. Разлучили.
- Как же они там?
- Дела, видно, неважные. Али пишет, что сам он добывает железную руду, а Маккал попал на лесозаготовку. Холодный, безлюдный, говорят, край.