Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 72)
Тучный, с тройным подбородком и красным лицом пестроглазый Баташ, подвесив на шею саблю, гарцевал на упитанном мерине. На груди у него над газырями черкески висела медаль, полученная им за донос.
Михаил Иванович подозвал к себе Асхада Хортаева.
- Скачи быстро в Гати-юрт и подготовь мужское население для встречи со мной.
- Слушаюсь, ваше высокоблагородие...
- Да чтоб ни у кого не было оружия! Если кто по любой причине уклонится от встречи, будет строго наказан. Передай им это. Поезжай.
Отдав полковнику честь, неуклюже развернувшись на одной ноге, Асхад подбежал к своему коню, вскочил на него и помчался в Гати-юрт.
Отряд длинной вереницей тронулся в путь по левой стороне Аксая, по узкой дороге через густой лес и через час добрался до Гати-юрта. У подхода в аул стояла толпа полсотни человек. Среди них был хорошо знакомый Батьянову аульный старшина Хорта, Сухощавый хаджи и несколько состоятельных людей.
Подъехав к толпе, полковник громко поздоровался с ними, потом обратился к Асхаду.
- Почему людей так мало пришло встречать меня?
- Сбежали в лес, ваше высокоблагородие...
- Почему?
- Испугались, услышав о войске...
Батьянов оставил растерянного Асхада, повернулся к толпе.
- Говорят, ваши люди сбежали в лес, испугавшись нас. Невиновным нечего бояться войска. Бояться должны преступники, которые пошли против царя и его власти. Но и они будут прощены, если покорятся и сами придут к властям. А вы не бойтесь. Среди бежавших в лес могут быть и ваши родственники. Идите и верните их домой. Если же они вас не послушаются, позже им придется каяться.
Только что подошедший Мачиг, вернее, приведенный рассыльными Асхада, неохотно ступая, подошел к самым высокорослым в толпе и стал за их спинами. Но долговязее Мачига в ауле не было никого, потому его голова выделялась над толпой. Тайком поглядев на полковника и остальных офицеров, он притих, втянув длинную, тонкую морщинистую шею в худые плечи. Ему казалось, что в таких случаях лучше всего не лезть вперед, затаиться.
Долго молол языком полковник, ни одного слова его Мачиг не понял. Потом Асхад перевел его речь. Теперь кто-нибудь должен был произнести ответную речь. Мачиг тайком скользнул взглядом по шеям стоящих впереди. Толстая шея Хорты вся сжалась. Спина Товсолта-хаджи согнулась в дугу. Напуганный чем-то Хорта, часто мигая красными веками, стоял, переминаясь с ноги на ногу. Не решаясь выступить сам, он просительно посмотрел на Товсолту-хаджи.
Выпрямив спину и пропустив через сжатые пальцы редкую рыжую бороду, Товсолта-хаджи слегка откашлялся. Потом приведя несколько слов на арабском языке и переведя их на чеченский, он начал свою речь. Мачиг уловил из его слов лишь то, что царь и его хакимы действуют по воле Бога, люди должны беспрекословно подчиняться даже самым маленьким хакимам. Обо всем этом Мачиг уже не раз слышал от мулл. Он и сам бы смог прочитать такую проповедь.Правда, лет двадцать назад, когда Мачиг был еще молод, муллы говорили совершенно другое. Тогда они говорили, что лишь мусульманские цари и мусульманская власть идут от Бога, что христианину нечего ждать милостей Аллаха ни в этом, ни на том свете. В последнее время произошли непонятные для Мачига изменения. То ли этот христианский падишах и его хакимы стали мусульманами, то ли эти мусульманские муллы обратились в христианскую веру. Короче говоря, они крепко сдружились.
- ...Дорогой наш полконак, не только в этой Нохчмахке, но и во всей Чечне и Ингушетии не найдется людей, более преданных царю и правительству, чем гатиюртовцы, - говорил Товсолта-хаджи. - Не считая нескольких кутов из этого аула, все мы остальные готовы по слову царя и твоему слову броситься в синее пламя. Мы приветствуем, дорогой полконак, тебя и твоих офицеров на нашей земле, в нашем ауле...
Асхад переводил его речь. Но слушающий с нетерпением Батьянов, махнув рукой, остановил разошедшегося Товсолту-хаджи.
- Красиво ты говоришь, хаджи, - ехидно улыбнулся полковник.
- Если бы все было так, как ты говоришь, сегодня нас бы встречало две-три сотни человек. Где же ваши мужчины? Я тебя спрашиваю, старшина?
Хорта посмотрел снизу вверх на Асхада.
- Он спрашивает, почему мало собралось людей и много ли ушло с Алибеком-хаджи? - перевел сын.
Хорта провел языком по обсохшим губам и стал переминаться с одной ноги на другую.
- Скажи, что ушло всего человек пятьдесят. Некоторые спрятались в лесу. Скажи, что аул проклинает тех, кто ушел с этим безумным Алибеком-хаджи...
Выслушав Асхада, Батьянов обратился к людям.
- Если вы признаете вину своего аула, вы должны искупить ее. Поняли?
Когда перевели слова полковника, люди притихли.
- Почему вы молчите?
Из рядов вышел вперед Ахмед, сын Акбулата.
- Спроси его, куда он собирается нас вести, - сказал он Асхаду.
- Об этом не надо спрашивать полковника. Поведут драться с теми, кто восстал против власти.
Ахмед покачал головой.
- Тогда скажи ему, что мы не пойдем.
Батьянов возмутился.
- Почему вы не пойдете? Вы же только что клятвенно заверили нас в своей преданности властям?
- Мы потому и дома, что верны власти, - спокойнее заговорил Ахмед. - Будь у нас другие мысли, мы бы находились с Алибеком-хаджи. Не заставляйте нас ловить тех, кто пошел против власти, ловите их сами.
Батьянов не стал дальше слушать Ахмеда. Он отдал короткое приказание стоявшему позади него капитану Чекунову. В несколько минут казаки окружили толпу.
- Это несправедливо, полконак! - кричал Ахмед. - Мы же мирные люди. Вы хотите разжечь вражду между нашими аулами и тейпами...
Дальше Мачиг не слышал Ахмеда. Казак с нависшим над глазами длинным густым чубом отбросил его конем в сторону, но Ахмед, ударившись о стоящего сзади Жантемира, кое-как удержался на ногах, чуть не свалившись под копыта крупного гнедого коня. Несколько человек, проклиная казаков, попытались оказать им сопротивление, стягивая их с коней. Собрав все свое мужество
и все силы, Мачиг тоже ударил одного кулаком в живот, но тот плашмя ударил его саблей по голове и перед глазами Мачига поплыли желтые круги. Тут же отбросив весь остаток своей храбрости и мужества, Мачиг длинными шагами, трусцой пошел вперед.
Войдя в аул, он оглянулся. За полковником, среди ишхоевских всадников, он увидел Хорту, Товсолту-хаджи, Бораха и несколько своих богатых аульчан.
Увидев людей, окруженных всадниками, и следующих за ними офицеров и солдат, женщины перепугались, запричитали. Яростно залаяли собаки, клацая клыками в плетеные изгороди. Проходя мимо своего двора, Мачиг увидел свою старуху Айшат, которая стояла у калитки с полными ужаса глазами, держа одной рукой краешек изношенного черного платка у рта.
Он хотел было крикнуть ей, чтоб не тревожилась за него. Однако сдержался, считая это недостойным при людях. На мгновение глаза Мачига повлажнели от жалости к себе и своей старухе.
Это не было малодушием. Сам-то Мачиг был закаленным в битвах воином. И если есть на свете ад, то он прошел через него. Другое было обидно и повергало его в уныние. Эта проклятая старость, нищета и бессилие. То, что он не может с оружием в руках защитить свою честь, свою старушку, саклю. Возможна ли более горькая судьба?
Мачиг думает, куда же их ведут. И спросить не у кого. Некому ответить, плохи дела...
Отступив из Салатавии, Алибек не стал задерживаться в родных симсирских лесах, а пересек кардонную линию между Зандак-Арой и Гендергеном, у Саясана перешел на левую сторону Аксая.
Он стремился, преодолевая любые преграды, перейти Хулхулау и пробиться к Басским аулам. Заранее он отправил туда Булата, чтобы оказать помощь Абдул-хаджи и Тангаю поднять население.
Если в Махкетах, Хоттани и Таузене будет удача, ему еще можно было надеяться на распространение восстания по верховьям Аргуна. Однако Свистунов вновь опередил его. Генерал успел перекрыть ему все дороги в горы и обратно в симсирские леса.
Теперь в третий раз Алибек со своим маленьким отрядом попал в окружение.
Чтобы не дать имаму выйти к Басским аулам, два отряда заняли промежуток между Эртен-Корт[81] и Даргой. Сюда спешил отряд полковника Авалова, сформированный из жителей Дарго, Центороя, Белгатоя и Гордали. Отряд должен был пройти через Гордали и занять там позицию у Шуани. Из Эртен-Корт двигался отряд подполковника Кнорринга, состоящий из двух с половиной батальонов Куринского полка и взвода горной батареи.
Чтобы не дать Алибеку спуститься по ущелью Хулхулау, линию между Автурами и Эрсеноем занял отряд полковника Нурида в составе шести рот Навагинского полка и трех сотен Сунженского полка.
Чтобы не выпустить Алибека на равнину в северо-западную сторону, между Ойсангуром и Устаргардоем стояли отряды полковников Долгова и Шимановского . Они были созданы из двух батальонов Таманского полка, трех казачьих сотен Кизляро-Гребенского полка и двух пушек.
В Умхан-юрте в резерве оставили две роты Таманского полка. Когда все выходы были перекрыты, по Аксаю и Ямансу вверх двинулся отряд полковника Батьянова. Силы его были значительны: три батальона Кабардинского полка, четыреста кавалеристов, шесть пушек, сотни кумыкских, ингушских и салатавских всадников.
Потеряв надежды пробиться к Бассоевским аулам, Алибек перешел у Саясана на левый берег Аксая и укрепился на хребте Кожелк-Дук, где тридцать два года назад чеченские наибы разбили Воронцова.