Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 74)
Отодрав от бука большой кусок и воткнув топор углом в дерево, Елисей выпрямился. Голые, сильные руки и плечи его сверкали бронзой.
- Эге, Юсуп, все те же порядки и теперь на родине твоего отца, - сказал он и, схватив свою рубаху, вытер ею лицо, шею и грудь. - Есть только одно название, что мужиков освободили, а гнет-то прежний. Освободить - освободили, но не дали никаких прав. Работают как животные, стараясь прокормить себя. Но на счастье и надежд нет. Куда не повернешь - мрак непроглядный. Кто делает попытку выйти на свет, тот либо на штыки солдатские напорется, либо на саблю казацкую и плеть наткнется и в конце концов угождает в тюрьму. Сколько людей погибло, тщетно пытаясь выйти из мрака. Вот теперь и я. Мне тоже кажется, что выбрал правильный путь. Перешел на сторону чеченцев, которые поднялись за свою свободу. Знаю, что офицеры объявили меня изменником, проклинают меня. И среди моих товарищей солдат тоже будут и сочувствующие мне, и осуждающие. Они же тоже не верят, что это чеченское дело завершится победой. Поэтому считают меня дураком. Может, это и так. Ведь по-разному люди с ума сходят. Может, и я заболел какой-то особой болезнью сумасшествия.
Со стороны Шуани, у подножия хребта раздались два-три выстрела, кругом понемногу стихли стуки топоров.
- Что же случилось? - спросил Юсуп вслух сам себя, потом повернулся вверх и крикнул: - Ва-а, Янарка!
- Ва-вай![82]
- Что там случилось?
- Ничего. Нохчмахкинские кентий идут драться с нами! Кажется, несколько из них так испугались, что их ружья сами разрядились.
Елисей с Юсупом продолжили свою работу. Через несколько минут ствол чинары внизу начал взвизгивать. Потом понемногу накренился и с грохотом упал на землю, подминая под себя деревья поменьше.
ГЛАВА XVIII
Повсюду стук, и пули свищут;
Повсюду слышен пушек вой;
Повсюду смерть и ужас мещет
В горах, и в долах, и в лесах...
М. Лермонтов. Черкесы
В Саясане сегодня ночью было беспокойно. В окрестностях аула, по правому берегу Аксая, повсюду горели костры. Вокруг них были видны сидящие, стоящие и расхаживающие силуэты солдат. Отовсюду доносились солдатские шутки и смех.
Аульчане затаились в домах, но они бодрствовали. Потушив светильники, они сидели или полулежали в темноте, не раздеваясь и не разуваясь. Иногда солдаты вызывали хозяев во двор, просили есть. А в двух окнах кунацкой старшины аула Буккал тускло горел свет. Там за походным столиком на низких брезентовых стульях сидели и стояли старшие офицеры.
Сюда сегодня вызваны начальник Эрсеноевского отряда подполковник Кнорринг, приставы капитан Пруссаков и поручик Ойшиев. Керосинка со стеклом светила слабо, но стоило ее чуть подкрутить, как она начинала чадить, а дыма в комнате от папирос и без того было предостаточно.
Полковник Батьянов, стоя, держал речь, водя карандашом по разостланной на столе карте Ичкерии.
- Создавшаяся здесь обстановка, - говорил он, - некоторым представляется опасной. Я ни на минуту не забываю, что гора Кожелк-Дук, на которой укрепились мятежники, - орешек не из легких. Да, господа, на ней произошла трагедия отряда графа Воронцова. Но вы не забывайте о том, что тогдашняя Чечня и чеченцы уже прошлое, превратившееся в быль. Тогда наши войска попали прямо в сердцевину закаленных в сражениях чеченских войск, во главе которых стояли опытные военачальники. А сейчас перед нами самое большее триста человек, и те - молодежь, еще не нюхавшая порохового дыма. Если в сороковые годы в этой стороне у нас не было ни одного солдата, то теперь вся Чечня находится в тисках наших военных укреплений. Это отнюдь не значит, что завтра, стоит нам ударить из пушки, и мятежники рассеются в бегстве. Вождь мятежников, хоть и молод, но хитер и отважен. Но мы должны не только взять гору, но и не дать уйти ни одному мятежнику.
Офицеры молча слушали полковника. Снизу доносились песни солдат и горцев-добровольцев. Остервенело лаяли собаки, чуя в ауле чужих людей.
- Мы начнем штурм с двух сторон: с юга от Шуани и с севера от Иси-юрта. Козловский поставит свой отряд у Шуани. А вы, Михаил Арнольдович, когда начнется штурм, закроете все дороги на запад, и в то же время держите за глотку аулы между Эрсеноем и Шуани. Штурм начнут чеченская, ингушская, кумыкская и салатавская сотни.
Пруссаков беспокойно зашевелился.
- Разрешите, господин полковник! Наши с поручиком Ойшиевым отряды милиционеров мне кажутся ненадежными.
- Почему?
- Они сформированы из жителей здешних аулов. Среди мятежников у них много родственников.
- Тем более надо их гнать впереди всех, приставив штыки к спинам. Однако мне кажется ваша тревога напрасной. Если вы объявите туземцам данный приказ командующего войсками, они будут драться усердно.
Батьянов достал секретное предписание командующего.
- Думаю, что перед такими вознаграждениями ни один туземец не устоит. И последнее. Нам следует вывезти орудия на гору. Создайте команды из солдат и туземцев для расширения дорог. Еще вопросы будут? Если нет, расходитесь по своим отрядам. Когда будет закончена вся подготовка, сообщим время начала штурма.
При подготовке штурма перед отрядами встали большие трудности. Две дороги, которые вели к горе, не только были узкими, но и изрыты дождевыми потоками, прикрыты низкими потолками нависших деревьев. О том, чтобы вывезти орудия по этим дорогам, и речи не могло быть. И кавалерия здесь бесполезна. Да и пехота тоже могла двигаться только в один ряд.
Команды, посланные с топорами и лопатами, валили деревья по обочинам дорог, засыпали и разравнивали канавы и ухабы.
Укрепившиеся на горе повстанцы не сделали ни одного выстрела по ним. Пользуясь затишьем, выволокли наверх орудия и ящики с ядрами. Остальные части заняли подступы к Иси-юрту. Но продвинуться дальше было невозможно. Все подступы к горе были закрыты завалами из деревьев. Поднявшись выше, солдаты оказывались под пулями повстанцев. Батьянов старался по мере возможности оберегать свой отряд, поэтому пустил вперед части туземной милиции. Но они после короткой схватки отступили, волоча своих раненых и убитых.
А сверху доносилось презрительное улюлюканье повстанцев. Потом послышались даже угрозы на чистом русском языке.
- Это Попов, Елисей Иванович, - говорили друг другу солдаты.
- Говорят, он первый наиб имама.
- Несчастный Елисей! Ему лучше погибнуть в бою, чем попасть в руки властей.
- Да, если живым попадется, его вздернут на сук первого дерева.
- Какой бы ни была его смерть, она будет героической. Чем влачить эту жалкую жизнь, лучше умереть, отведя свою душу, как сделал он.
Батьянов со вчерашнего дня злился на свои неудачи. Не было сомнений в том, что если он предпримет штурм горы, мятежники будут разбиты. Но тогда отряд понесет большие потери. Самый простой выход - держать повстанцев в окружении до тех пор, пока они не ослабнут от голода и сами не придут с повинной. Но для этого понадобится несколько дней. А этого он не может допустить: тактику выжидания аулы воспримут как его нерешительность. И, несомненно, падет авторитет войска в глазах населения. Ведь на горе укрепилось всего-навсего триста мятежников, а в распоряжении Батьянова - 3000 солдат и милиционеров.
Батьянов решил предпринять штурм, и часов в десять послал обогнуть Турти-хутор первую сотню Кизляро-Гребенского казачьего полка, только что сформированное салатавское ополчение и сотни Надтеречных чеченцев и кумыкской милиции. Когда они заняли свои позиции, к первому штурму приготовился четвертый батальон Кабардинского полка.
Бойцы Кайсара, как на ладони, хорошо видели происходящее под горою. Наступающая впереди солдат по просеке милиция горцев двинулась на первый завал.
- Ударим? - спросил Юсуп у Кайсара.
- Конечно же. Ведь они идут драться с нами!
- Кто знает, может, их насильно гонят на нас?
- Чепуха! Они же больше двух месяцев дерутся против нас.