Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 71)

В несколько минут площадь опустела. А Васал, перепрыгнув через ограду, бросился через чужие дворы и скрылся из виду.

Солнце жгло приютившееся у подножья горы поле Мачига, пока, поднявшись из-за Аккинского хребта, оно не скрылось за Качкалинским хребтом. Мачиг отбросил в сторону грубую черкеску и, то и дело останавливаясь, чтобы подтянуть штаны, косил траву по обочинам поля. Острые лопатки на его тощей, вспотевшей спине двигались равномерно в такт размахам косы. Пот сверкал и на голове его, до блеска побритой. Он стекал мутными струями, обжигая глаза, по обеим сторонам носа и по усам попадал в рот, усиливая жажду. Мачиг косил терпеливо, стараясь до обеда закончить охваченную полосу. Но изредка встречающиеся поросли кустарника и густо разросшаяся бузина затрудняли работу.

Иногда у Мачига появлялась мысль бросить косу в чащу и отправиться домой. Но и без того маленькая полоска луга не стоила того, чтобы потом к ней вновь возвращаться. Здоровый мужчина, играючи скосил бы ее минут за десять. Но для худых, тонких рук Мачига эта полоска превратилась в большое поле.

Он глянул на солнце, припекавшее ему голову. Наступало время полуденного намаза. Мачиг провел рукой по слипшимся волосикам усов и все отчаяннее стал размахивать косой.

На противоположном склоне мужчины и женщины складывали сено в копны, грузили на подводы. С той минуты, как пришел сюда Мачиг, они ни на миг не останавливались на передышку. Эти люди пришли на белхи к Хорте. По-правде говоря, тот привел их насильно. Вернувшись в аул после поражения Алибека-хаджи, Хорта отвел душу на аульчанах. Первый пришедший сюда отряд сжег дома Акты, Янарки, Лорсы, Арса-мирзы и Баштига. Близкие родственники их спаслись от ареста, заранее сбежав в лес. Однако семьям остальных гатиюртовцев, присоединившихся к повстанцам, не удалось избежать кары. Из семей наиболее активных повстанцев увели в аманаты десять юношей. Хорта решил использовать тяжелое положение, в котором оказались аульчане. Угрожая расправиться с ними с помощью властей, он ежедневно эксплуатировал их в своем хозяйстве, на своих полях. Вот эти самые бедняки сегодня под зноем солнца убирали сено Хорты.

Мысли Мачига постепенно обратились к Кори. Двенадцать лет ждал он сына, не зная, жив ли он. Отчаявшемуся, ему оставалось только умереть. Лишь огромная любовь к единственному чаду заставляла старого Мачига цепляться за жизнь. Боялся, что умрет, не увидев Кори, даже когда разбаливалась голова. Мечтал о его возвращении на родину. Мечтал женить его и ласкать внуков. И после этого он мог спокойно принять смерть.

Настал, наконец, долгожданный день. Однажды ночью, вместе с Кайсаром, в дверь бедной лачуги вошел весь обросший, бедно одетый молодой человек. Когда он припал к нему, крепко сжал его в объятиях, Мачиг сначала удивился, потом опешил. Он, правда, подумал, не сын ли это его долгожданный. Но не решался поверить в это, пока не почувствовал его горячие слезы. Ведь не было на свете больше человека, который так душевно мог обнять Мачига. Забыв о стоящем рядом Кайсаре, он стискивал сына в объятиях тощими руками. Гладил его руками по спине и лицу. Глубоко сидящие его полуслепые глаза заглядывали в глаза сына, ища в них когда-то очень давно засевшие ему в душу дорогие черты. Сколько ни крепился он, у него не хватало сил сдержать рвущийся из души крик. На худой шее вверх-вниз задвигался неукротимый кадык. Подбородок и губы у Мачига тряслись, с носа свесилась светлая капелька. Наконец, он зарыдал, уткнувшись седой головой в крепкую, сильную грудь сына.

Зарыдал от души. Он первый раз заплакал двенадцать лет назад в Турции, в ту страшную ночь, когда сидел возле тела мертвой дочери. С тех пор Мачиг плакал часто. Всякий раз, как только вспоминалась та ночь, за которой следовали еще многие долгие безотрадные ночи. Его постоянно преследовало раскаяние, что он с семьей ушел тогда в чужую страну. Что был там не в силах отвратить голодную смерть от близких ему людей. Он же их туда повел, несмотря на протесты жены и детей.

Мачиг думал, размахивая косой. Вспомнил трудный путь, проделанный ими из Турции. Как днем прятались в горах и лесах, а ночами до рассвета шли, шли...

А как встретили Мачига на родине? Его схватили, хотели отправить обратно в Турцию. В этот ад. Но получилось так, что сослали в Сибирь, откуда он возвратился через три года, чтобы жить сиротой в родном краю. На старости лет...

Теперь Кори дома. На родине. Но мечта Мачига не сбылась. О женитьбе его приходится только мечтать. Со дня начала восстания он видел его всего дважды. И теперь, когда мимо его дома проезжает всадник или кто-то кликнет его из дому, душа уходит в пятки. Неужели несут весть о смерти сына или поимке?

Под косой Мачига раздался писк. Когда он кончиком косы раздвинул траву, там оказались воробьиные птенцы. Одного, оказалось, он разрезал пополам, а другому поранил голову. Недалеко на кусте неистовствовала их мать. Опустившись на колени, он положил на ладонь и стал рассматривать двух еще тепленьких, неоперившихся, окровавленных птенцов. Их писк и крики матери напомнили ему разрушенные у него и у других людей гнезда, мертвые тела, крики женщин. Эту маленькую семейку посетило то же горе, которое когда-то неразлучно жило с Мачигом и еще тысячами таких, как он.

Мачиг, расстроенный содеянным, сунул косу в густой орешник, накинул на себя черкеску и, взяв пустой кувшин, стал спускаться к Арчхи.

Выбрав безлюдное место, Мачиг бросил черкеску на камень, припал к воде и вдоволь утолил жажду. Потом он сел на валун и стал тереть друг о дружку ноги в холодной, как лед, воде. Светлая вода, бежавшая, захлестывая брызгами камни и извиваясь между ними, взбодрила его и успокоила сердце. Уверенный, что вокруг нет никого, он развязал хунжур[79], сбросил штаны, встал в омут под огромный камень, облился водой и стал потихоньку погружаться в реку.

Вдоволь побарахтавшись, он вышел из воды, надел свои лохмотья, совершил омовение, отыскал пышную траву, и только стал для намаза лицом к югу, как вдруг услышал с горы голос Расу.

-    Ва-а-а, люди! Скорее в аул! Староста Хорта зовет вас! Говорит, полконак едет! Неявившийся будет наказан!

Мачиг, комкая и опуская некоторые слова, кое-как окончил молитву и бросился вверх по тропе. Выйдя на дорогу, он встретил запыхавшегося от быстрого бега Янарсу, тоже спешившего наверх.

-    Что случилось? - спросил Мачиг, застегивая черкеску.

-    Солдаты в аул идут!

-    Зачем они опять?

-    Кто знает. Не с добром. Наверное, арестовывать людей.

-    Ты куда?

-    На Шал-Дук[80].

Мачиг удивленно посмотрел на него.

-    Но ведь говорят, что тот, кто не явится, будет наказан?

-    Брось, - махнул рукой Янарса. - Знаем мы их. А ты куда?

-    Я в аул.

-    От такого гуся все можно ждать. Ты забыл, что наши сыновья с Алибеком? Только появишься - возьмут, скрутят и отправят в Сибирь. Лучше следуй за мной.

-    Откуда им знать, что мой там?

-    Какой же ты, право, глупец! Разве недостаточно, что Хорта об этом знает? А он до Петербурх уж, наверное, донес.

Мачиг задумался.

-    Нет. Янарса, я не пойду с тобой. Что им делать с нами стариками?

-    Насильно взять тебя с собой я не могу. Ступай. Но будь я курочкой, если потом ты не будешь каяться!

Янарса махнул на Мачига рукой и зашагал дальше. Чуть отойдя, он оглянулся и крикнул:

-    Если увидишь мою старуху или Макку, скажи, что я поднялся на Шал-Дук, пусть идут туда!

Колеблемый думами, Мачиг медленно побрел по дороге в аул. Неужели Хорта донес на его сына? Хорта же и в глаза его не видел. Да и никто не видел их вместе, кроме Кайсара. Мачигу же все равно, что бы с ним самим ни сделали, - пусть не только в Сибирь, в самое пекло отправят, лишь бы Кори жив остался. Только вот неизвестно, что с ним сталось. Говорят, их человек сто засели на Кожелк-Дук, заняв там оборону. Если стянут войска и окружат со всех сторон, им некуда деваться. Мачиг сомневался, что люди могут одолеть власть. Но его не послушались Кори с Кайсаром. И теперь сердце старика постоянно в муках.

Спустившись чуть ниже, он встретил Айзу, Деши и Усмана с узелками в руках. У Усмана в одной руке еще было ружье. С первого взгляда Мачиг понял, куда они идут. Такое случалось не впервые. Стоит появиться в ауле солдатам, как семьи тех, кто ушел с Алибеком, бегут в леса.

-    Что же вы, всю жизнь будете бегать?

-    Что ж делать. Боимся, вдруг погонят в Сибирь. Или мальчика заберут в аманаты, как забрали других.

До аула Мачигу встретились еще несколько семей. Перекинувшись с ними несколькими фразами, он потом долго смотрел им вслед и, покачав головой, продолжал свой путь.

Полковнику Батьянову Свистунов приказал доставить живым или мертвым Алибека, укрепившегося на Кожалк-Дук между Шуани и Турти-хутором.

В беспрерывном походном марше прошли последние два месяца весны. Покоренный сегодня аул завтра снова переходил на сторону повстанцев. Ни сожжение аулов, ни аресты, ни увод заложников - ничто не действовало. Наоборот, расправы еще больше озлобляли людей.

Подавив в эти дни Салатавию, предав огню зандаковские аулы и отдохнув в Хасав-юрте три-четыре дня, 80-й Кабардинский пехотный полк двинулся вверх по Аксаю. Остановившись в сохранявшем властям постоянную покорность Ишхой-Юрте, Михаил Иванович создал из аульных верхов добровольческий отряд. Во главе его он поставил того самого Баташа, который донес ему о первом тайном сходе повстанцев у Терга-Дук.