Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 69)
Не прошло и часа после приезда Свистунова в Хасав-юрт, как туда прибыл полковник Витгенштейн, специально посланный главнокомандующим Закавказского фронта. В доставленном им письме говорилось, что на днях в Сухуми высадится возглавляемое сыном Шамиля Гази-Магомой войско горцев, переселившихся в Турцию. По сведениям, поступившим в Главный штаб, Гази-Магома планирует пройти через Сванетию и Кабарду и, подняв там восстания, явиться в Чечню. Главнокомандующий сообщал, что если до этого не будет полностью подавлено восстание, обстановка на Тереке и в Дагестане крайне осложнится для фронта. Вдобавок к тому он просил создать полк из состоятельных людей Кабарды и отправить его на фронт.
Потом пришло сообщение от Меликова, что дагестанские аулы по южной границе с Чечней восстали, и что он отзывает все дагестанские отряды из Ичкерии и Аргунского округа. Теперь поимки Алибека должны были осуществить одни Ичкерийские отряды.
В ночь после поражения в Салатавии из Алмака вниз по тропе, извивающейся по горным отрогам, ведя коней на поводу, спускались человек двести.
Слабые огоньки из долины и с противоположного горного склона притягивали некоторых из них, как магнит. Каждый из них тихо думает об оставленной дома семье. Но неизвестно, дома ли они или прячутся в отдаленных аулах у родственников, друзей. Не знают они, когда доведется ласкать жен и детей, радовать взор старых родителей. Не знают, доведется ли им увидеть их вообще. Завтра могут оборваться их дороги, которые они, как и сегодня, будут измерять, прячась под покровом ночи. Конец этим дорогам может положить смерть в бою или виселица. Особенно тяжело на душе у идущих с ними более ста аварцев. Власти выселят семьи большинства из них. Если и не отправят в Сибирь, то уж, наверняка, рассеют по равнинным аулам. И без того бедные, изможденные женщины и дети будут скитаться, не имея своего крова. Чеченцы, конечно, будут им помогать, но как жить им на одних подаяниях?
Зная все это, салатавцы все же идут за Алибеком, чтобы сдержать данное ему слово свое. Отомстить за жестокость, учиненную генералом Свистуновым над их аулами. Бороться за свободу до последнего вздоха.
Далеко внизу слышно, как льется с каменных глыб исток Ярыксу. Стоит чуть споткнуться - и коня, и всадника можно считать пропавшими. Внизу чернеет глубокая пропасть с торчащими в стене каменными зубцами. Чувствуя это, кони ступают осторожно. Когда спуск становится резким, они приседают на задние ноги. Изредка скользящие подкованные копыта высекают искры на камнях. Пониже начинается опушка, а еще дальше под ногами чувствуется земля. Все немного успокоились. Люди подтягивают подпруги, садятся на коней и въезжают в Симсир.
Алибек, натянув повод, останавливает коня.
- Мы с Алимханом повидаем мать и догоним вас, - сказал он чуть слышно догнавшему его Солтамураду. - Вы остановитесь под Даттыхом, на Хамзы-Ирзе, и дайте отдохнуть лошадям.
Над Симсиром все еще держится горьковатый запах гари. По обе стороны дороги поваленные изгороди, искалеченные пушечными ядрами фруктовые деревья. Дома Алибека и Алимхана с пустыми оконными проемами и закопченными дымом стенами похожи на иссохший череп. Во дворе ни души. Когда они, спешившись, направились во двор, навстречу им с яростным лаем бросились две лохматые серые овчарки. Но еще издали узнав их, прижали уши, и, скуля, припав к земле, приблизились к ним ползком.
Услышав лай собак, с ружьем в руках к ним подошел сосед.
- Это вы, Алибек-хаджи? - растерянно проговорил он, узнав их.
- Людей много погибло?
- Много. Шесть мужчин, четыре женщины и трое детей. Слепого Хамзата тоже убили. Бедняга, он со своим дечиг-пондаром бывал все время там, где жарче всего кипел бой.
Братья боялись спросить об остальных убитых. Боялись услышать имена своих.
- А где наши? - спросил наконец Алимхан, мотнув головой во двор.
- Сегодня ваши семьи увезли в Ножай-юрт. Юртда Умалхат приехал с несколькими солдатами.
На некоторое время все умолкли. Алибек тихонько отпихнул ластившуюся к нему и лизавшую ему обувь собаку.
- Некоторые наиболее ценные вещи мы успели спасти, - как-то виновато сказал сосед. - Скотина ваша в лесу.
Они простились с соседом, быстро выехали из аула и поскакали за товарищами.
ГЛАВА XVII
Зачем вам сказывать, друзья,
Что было как потом со мною:
Скажу вам только то, что я
Везде с обманутой душое
Бродил один, как сирота...
М.Ю. Лермонтов. Корсар
Сообщение о том, что шалинцы дали отпор Алибеку, и он отступил в Ичкерию, принесло большую радость мещанам города. Тихие по ночам в первую неделю улицы проснулись. Допоздна слышались песни, звуки гармони, смех.
Отец Викентий организовал специальную молитву в городской церкви, воздавая хвалу Богу за спасение их от опасности.
Работы по укреплению города пока прекратили.
Если бы не войсковые части, стягиваемые в Чечню из других уголков области, которые проходили через город, ничто не напоминало здесь о восстании в горах.
Напрасно потеряли здесь время Васал и Овхад, посланные Алибеком за поддержкой горожан.
Кто хочет услышать самые свежие новости, тому надо пойти на базар. Васалу было и легче, и веселее начать свое дело с базара, но сразу по прибытии в город он услышал, что в воскресенье местный священник прочтет в церкви интересную проповедь.
Отложив посещение базара, Васал пошел в церковь.
Как ни был он тщательно одет под русского мужика, манеры его не походили на городского жителя. Тридцать лет, которые он провел оторванным от своего народа, постепенно в корне изменили его характер, манеры, даже внешность. Но у терских казаков тоже было много общих черт с чеченцами. У первых поселенцев не только характеры и обычаи, но и облик стал похож на чеченский. Поэтому никто не обратил на него внимания, когда он зашел в церковь.
Люди переполнили церковь. Переднюю половину заняли городские власти, офицеры и богатое купечество. За ними была средняя прослойка горожан, потом мелкие служащие и мещане. Последнюю часть, у двери, битком забили мелкие собственники, рабочие и ремесленники, да так, что шапке негде было упасть.
Васал внимательно смотрел на позолоченные лики святых и апостолов, картины на сюжеты Библии на потолке и стенах. Несколько сотен светильников и свеч на потолках и стенах ярко осветили церковь. Очень давно не видел Васал такое. Церковь в деревне, где он родился, в сравнении с этой была очень бедной.
Когда он увидел сегодня эту церковь, разодетого в сверкающую сутану священника, где-то далеко в глубине его сердца на короткое время проснулись годы далекого детства и юности. Нет, это не Бог вошел в его сердце, а связанные с этой картиной родина, детство, родители. Но вскоре он вернулся к действительности, когда священник с бычьей шеей и широкой грудью начал свою проповедь. Что говорит этот священник своим мягким, елейным голосом? Это не те наставления, которые священники делали когда-то Васалу, его отцу и их предкам. Они наставляли их быть преданными Богу, церкви, помещикам и власти, чтобы, вручив себя Богу, человек терпел невзгоды и страдания земного бытия. А этот поет совсем другую песню. Ну да, чеченцы - дикари, враги христианской религии и русских. Они спускаются с гор, подобно саранче, чтобы убивать всех русских, не щадя ни женщин, ни детей, ни старых, ни молодых...
Придя в себя, Васал удивленно огляделся. Легкий ветерок шевелил язычки пламени на кончиках свеч. В наступившей тишине слышалось учащенное дыхание испуганных, возмущенных, охваченных религиозным экстазом людей. Многие крестились. Иные женщины кокетливо всхлипывали, вытирая платочками глаза.
Неужели эти люди верят словам священника? Или им совсем безразлична судьба отчаявшихся и поднявшихся за свою свободу чеченцев?
Когда закончились проповедь и молитва, Васал поспешил выйти из этой отравленной ложью духоты. Вышедший люд не торопился расходиться. Помахивая платочками, шляпами, картузами, они останавливались обсудить проповедь. Какой-то круглый господин маленького роста, похожий на резиновый мяч, превзошел даже священника.
- Слишком гуманное у нас правительство, - визгливо тараторил он, часто придерживая монокль на правом глазу. - Давно, еще в войну, надо было покончить с ними. Не заперли в горы так, чтобы ни один не посмел показываться на равнине! Было бы еще лучше, если отправили их к своим братьям-басурманам туркам. Но и сейчас не поздно. Господа, нам надо заявить об этом правительству. Два врага в одном доме не уживутся. Или мы, или они - кто-то должен покинуть этот край!
- А как вы считаете, господин? - придвинулся к группе Васал.
- Кто тогда должен уйти отсюда?
У изумленного господина закрученные вверх усы почти прилипли к носу.
- Что это за вопрос? Эти дикари, конечно! Разве для того строили город, крепости, станицы, чтобы потом уйти? Нет, незнакомый господин, уж мы не уйдем отсюда!
- А откуда вы сами приехали сюда? - спросил остановившийся тут ремесленник.
- Из Курской губернии. А зачем вы спрашиваете?
- А вы, господа? - обратился он к остальным.
- С разных мест. С Волги, Ростова, Рязани...
- Между чеченцами и русскими бедняками нет не только вражды, но и никакой неприязни. Мы с ними пара волов, запряженные в один плуг. Если вы не хотите жить вместе с нами и чеченцами, берите свои шмотки и катитесь туда, откуда прибыли. Ни мы, ни они вас сюда не звали.