Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 66)

-    Я же не офицер.

-    Ты салти?

-    Нет, не солдат.

Удивленный молодой хозяин посмотрел на него расширенными глазами. Он, по-видимому, только теперь обратил внимание на то, что один его гость без военной формы.

-    Дурной башка! - хлопнул он себя по лбу и продолжал, комкая русские слова. - На тебя нет ни солдатская, ни офицерская одежда. А я и не обратил внимание. Значит, ты приехал сдирать с нас налоги, отобрать наши земли?

-    Нет. Ни то, ни другое. Просто я с отрядом приехал.

-    Просто никто не приходит к нам, - печально покачал головой хозяин. - Значит, ты пришел, чтобы смотреть, как нас убивают, сжигают наши дома, уничтожают посевы, ловят и отправляют в Сибирь?

Якова Степановича смутил прямо поставленный им вопрос. Не зная как ответить, он только покачал головой.

-    Как тебя зовут? - спросил хозяин.

-    Яков Степанович.

По его частым кивкам Абросимов понял, что он недоволен. Хозяин расшевелил поленья в печи, отчего огонь разгорелся ярче и повернулся к гостю.

-    Человек не должен иметь два имя. Надо иметь одно. Одно имя и  одно слово. Я знаю, что у вас принято обращаться по имени и отчеству. У нас это не принято. Я тебя назову просто Яку. Не возражаешь?

-    Конечно, нет. А твое имя?

-    Исмаил. Ты, Яку, не ответил на мой вопрос. Зачем ты пришел в дождь в эти горы?

Абросимов некоторое время теребил себе пальцы, не находя слов для ответа. Потом махнул рукой и заглянул прямо в глаза Исмаилу.

-    Да, я приехал посмотреть, как вас убивают, жгут ваши дома, топчут хлеба, как вас угонят в Сибирь.

У Исмаила от удивления глаза вылезли на лоб. В них сначала сверкнула молния гнева, потом они приняли прежнее спокойствие.

-    Плохой русский мой гость, - покачал он головой. - Яман урус. Царь послал сюда своих генералов, они - офицеров, а офицеры привели солдат. Солдаты и многие офицеры пришли сюда поневоле. А ты? Тебе будет приятно смотреть на плач наших женщин и детей? Мы же тоже люди, Яку. Как и вы, мы тоже любим свою родину, свободу, родителей, семьи. Хотим и кушать, и одеваться. Когда горе - плачем, когда радость - смеемся. Мы же тоже люди.

Каждое слово, вылетавшее из уст Исмаила, острием кинжала вонзалось в сердце Якова Степановича. Он, русский, считал себя настоящим сыном своего народа. Он гордится его славными делами, но ему стыдно за позорные поступки отдельных его соотечественников. Сегодня, далеко в горах, в семье бедного и темного чеченца, ему приходится отвечать перед ним за постыдные деяния русского правительства. Но как объяснить этому горцу, что это правительство - такой же враг русскому народу, как и горским народам?

-    Я не с таким намерением приехал, как ты думаешь, Исмаил, - проговорил он, как бы про себя. - Я приехал, чтобы своими глазами увидеть жестокость и несправедливость, которые вам приходится на себе испытывать. Да-да, увидеть, как солдаты убивают вас, уничтожают ваши хлеба, жгут дома, отправляют вас в Сибирь, услышать плач ваших женщин и детей. Я приехал потому, что глубоко сочувствую вам, жалею вас, чтобы рассказать нашему народу все, что я видел и услышал здесь. Я буду все это писать.

-    От того, что ты будешь писать и говорить, нам легче не будет.

Яков Степанович задумался.

-    Видишь ли, Исмаил, - попытался он втолковать ему, - не все знают о вас правду. Увиденное здесь я напишу в наших газетах. Это прочтут тысячи людей. Тогда они узнают, что чеченцы ведут справедливую борьбу за свою свободу, что вы поднялись против несправедливости и гнета. Когда они узнают о вас правду, у них изменится отношение к вам. И тогда скажут властям, что чеченцы - такие же люди, как и все, чтобы власти их не притесняли и оставили в покое в своих горах.

Удивленный Исмаил учащенно заморгал.

-    Неужели про нас до сих пор не сказали правду? - провел он языком по высохшим губам.

-    Сказали. Но только немногие.

-    Почему?

-    Боясь властей. Ведь никто не хочет попасть в Сибирь или потерять свое место, заступившись за вас.

-    А ты не боишься?

-    Боюсь. Но если все всегда будут бояться, несправедливость будет существовать вечно. Ведь и наших мужиков тоже убивают, когда они, как и вы, поднимаются против властей. И их дома сжигают, и самих их отправляют в Сибирь, вешают. Хотя царь русский, и власть в руках русских, но наш народ тоже бесправный. У ваших и наших мужиков одна цель: борьба против несправедливости. Победите вы - победят и наши, а если они победят, вы тоже победите. У вас с ними судьба единая, взаимосвязанная.

Исмаил надолго задумался, подперев рукой голову и смотря в играющее пламя.

-    Тот твой товарищ тоже так думает? - спросил он, внезапно повернувшись, кивнув головой в сторону двери.

-    Нет.

-    А другие офицеры?

-    Немногие.

-    Солдаты?

-    Многие сочувствуют вам. Но боятся себя выдать.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина. На стенах играл свет от языков пламени в очаге. Лампада без стекла давала мало света. Косыми ударами бился дождь в единственную в доме застекленную створку окна. Яростно лаяли собаки, чуя чужих людей.

-    Из вашего аула много ушло за Алибеком?

-    Человек двадцать.

-    А ты почему не пошел? Ты же сочувствуешь повстанцам, а остался дома?

Исмаил стиснул зубами нижнюю губу так, что она побелела.

-    Да потому остался, что я не мужчина, - глухо заговорил он.

-    Разве настоящий мужчина станет сидеть дома с женщинами, когда к народу пришла беда?

-    Наверное, все не так, - попытался сгладить свою вину Абросимов, который понял, что дотронулся до его сердечной раны. - Я хотел спросить, может какая причина у тебя.

-    Причины!.. Вот, всякие эти причины нас и губят, - взяв полено, он сердито бросил его в огонь. - Длинные языки, сплетни... Аульский мулла Нуркиши доводится двоюродным братом моему отцу. А Ножай-юртовский юртда Шахбулат - родственник Нуркиши. Да и Зандаковский юртда Джанхот тоже дальний нам родственник. У него мельница и много скота. Вот связь с Шахбулатом через них протянулась в наш дом. Эти богачи запретили своим родственникам следовать за Алибеком. Наоборот, требуют, чтобы они пошли против него. А мой отец, если они прикажут, спрыгнет даже со скалы. Ну и я тоже не смог ослушаться отца.

-    А эти богатые родственники дают что-нибудь из своих богатств твоему отцу?

Исмаил презрительно засопел.

-    Да они кукурузного зернышка не подкинут, хоть умри он с голоду.

-    И он все равно их слушается?

-    Что не сделает глупый? Говорит, мы с ними родственники и должны слушаться их.

Вошедший в это время Рихтер прервал их разговор.

-    Проклятый дождь! - проворчал он, вешая свой плащ на гвоздь.

-    Можно подумать, что небо раскололось. Это они доставили нам такие хлопоты, чтоб им в аду гореть! Сидели бы себе в своих вонючих лачугах да слушались, что им велят, - так нет же! Непонятно, чего они добиваются. Ослы. Настоящие ослы!

Исмаил, который стоял у двери, положив руку на рукоять кинжала и выставив вперед одну ногу, при последних словах капитана стиснул зубы и свирепо сжал в руке кинжал. Потом он посмотрел на Абросимова, скорбно мотнул головой и вышел.

Гость есть гость, каким бы он ни был.

Александр Павлович торопился подавить мятеж в Салатавии, пока он не распространился.

Но обстановка менялась буквально каждую минуту. Когда он для поддержания порядка в окрестностях Ведено, оставив в Эрсен-Корте два батальона Куринского полка и два орудия 20-й артбригады, добрался через Гендергеной до Даттыха с тремя с половиной батальонами, двумя казачьими сотнями, милицейской дружиной, созданной из жителей Ичкерии, и двумя орудиями, там до него дошли неприятные вести. Милицейские отряды Авалова и Пруссакова, отправленные в беноевские аулы, были разогнаны жителями. Князь Накашидзе сообщал, что за его спиной в Дагестане вновь восстали Гумбет и Сиух, и что он со своими главными силами возвращается туда.

Решение Накашидзе и поражение милиции в Беное расстроило Свистунова. На первом месте в его генеральном плане стояла задача - захват Алибека и его шайки руками местных жителей. Тогда правительство могло иметь полное основание объявить повстанцев союзниками турок и религиозными фанатиками, которых разгромил их собственный народ. Короче говоря, если бы затея удалась, Александр Павлович одним выстрелом убил бы двух зайцев. Но начало принимало совершенно неожиданный для него оборот. Зависимые от властей туземцы, дрожа за свое имущество и общественное положение, усердно служат или делают вид. Но кто знает, что у них на уме, как они поступят в трудный момент? Да и доверие его к туземным офицерам имеет свои пределы, хоть они и носятся, высунув языки и махая хвостами. Безукоризненно служат прапорщик Умаев и поручик Ашаев. Но Александр Павлович не верит им.

Когда отряд поднялся на Гелаш-Корт, расположенный между Даттахом и Зандаком, перед ним открылись затерявшиеся среди лесов и оврагов все зандаковские аулы. Симсир лежал на стыке границ Ауха, Ичкерии и Салатавии. Там с одной стороны раскинулись густые леса и глубокие поймы рек, а с востока - голые, грозные горы, пронзив облака своими снежными вершинами.

И вправду, Симсир занимал место, удобное для подготовки восстания и для внешних связей. Но Александр Павлович был теперь спокоен. Он сравнивал Алибека со зверем, со всех сторон окруженным многочисленными охотниками и гончими собаками. Сегодня он будет в его руках - живой или мертвый. Ему негде скрыться!