Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 65)
Сурхо, сын Ады, сдержал свое слово. На второй же день он раздал беднякам землю, подаренную князю Мусосту царем. В этой борьбе он убивает Мусоста и его братьев. Когда Сурхо вернулся, свергнув власть князя Мусоста, навстречу ему вышла его мать. Обняв и поцеловав сына, мать Сурхо гордо запела:
-
Матери и дети, которые собрались здесь, не впервые слышали песнь слепого Хамзата. Но сегодня она звучала по-особому. Матери поняли, что эта илли и сопровождающий ее дечиг-пондар просят для родины их сыновей. Понимали и подростки, у которых только собирались пробиться усы, что и эта песнь, и плачущий, вторя ей, дечиг-пондар, призывают их встать на защиту родины. А слепой Хамзат завершил свою песнь:
- Эйт, ай да Хамзат! - вышел в круг только подошедший Косум, когда Хамзат кончил илли. - Хлопайте в ладоши, кентий! Станцуем огненный танец!
Юноши захлопали. Захлопали матери. Закружился в танце чечельхинский Косум, сын Бортига. То на носках парил он по кругу, то кружился юлой на месте. Как бабочки вокруг цветка, кружила вокруг него Дети, мать Марвана.
Плакал и смеялся дечиг-пондар слепого Хамзата, прося у матерей сыновей для родины. Он призывал сыновей народа на борьбу за свободу.
Танцуйте, выплясывайте, Косум и Дети. А смерть-то приближается со всех сторон. Но мы не будем хныкать перед ней. Мы предстанем перед ней с гордо поднятыми головами, песнями, танцами и смехом. Свободу или смерть!
Одно из двух. Другого пути нет.
ГЛАВА XVI
К оружию, нация моя!
Вперед! Победа или смерть!
Ш. Петефи. Стыд поражений
В этот последний день каждый в полку суетился, занятый делом и не имея ни минуты свободного времени. Кавалеристы ухаживали за своими лошадьми, гладя их гребнями, купая в Ярыксу, подавая корм. Солдаты чистили и смазывали маслом оружие. Орудия стояли, готовые к упряжке.
Сегодня начиналось генеральное наступление, чтобы окончательно подавить восстание. Когда все было подготовлено, оставив в Хасав-юрте в резерве две роты, четыре орудия, отряд в составе трех батальонов, шести орудий, трех казачьих и одной кумыкской сотен, наконец, двинулся вверх по Ярыксу.
Все дороги со стороны Дагестана в Ичкерии, Ауха и Салатавии закрыли дагестанские войска. В Андийских горах стоял отряд полковника Накашидзе. В верховьях Сулака расположились отряды полковников Перлика и Тер-Асатурова. Во главе крупных войск со стороны Ведено наступал генерал-адъютант Свистунов.
Мятежникам не оставили ни одного пути для спасения. Батьянов уже через месяц мысленно видел на своих плечах генеральские погоны. У него не было никакого сомнения, что он возьмет в плен свору мятежников вместе с главарями. Но вот только одолевало чувство неудовлетворенности тем, что победа придет к нему так легко.
Когда близ Шали повстанцы потерпели поражение, отчаявшиеся в успехе векили аулов Салатавии и Ауха пришли к Батьянову засвидетельствовать свою покорность и сообщить, что не имеют ничего общего с ними.
Сегодня, когда отряд проезжал через Аух, жители вновь заверили его в своей преданности. Даже заявили о своей готовности выделить полковнику добровольцев на поимки Алибек-хаджи. Буртунайский пристав Шейх-Магома Дацаев тоже клятвенно убедил его, что Салатавия поголовно покорилась.
Однако, когда отряд достиг Зандака, Батьянов получил сообщение о поголовном восстании в Салатавии и одного самого крупного ауховского аула Акташ-Ауха.
Батьянову пришлось со своим отрядом возвратиться в Кешень-Аух. Посоветовавшись с офицерами, он решил отозвать отряд майора Коленко, направленный в Ножай-юрт, и объединенными силами наказать Салатавию.
Вдобавок ко всем бедам, еще зарядило ненастье. Как из кувшина лил дождь, по горным склонам бешено устремились вниз бурные потоки. Была опасность, что поднимется уровень воды Ярыксу. Тогда нечего было и думать о переправе через нее артиллерии. Дороги тут и без того никудышные. Веселого настроения солдат, которое овладело ими утром при выходе из гарнизона, как не бывало. Предприятие, которое казалось им не чем иным, как прогулкой на лоне природы, стало оборачиваться адом кромешным. Среди них уже успела распространиться молва, что прошлой ночью Алибек появился в Салатавии и стал здесь во главе восставших.
В Беное тоже оказалось не так спокойно, как говорили. Там тоже говорят, что в лесах несколько повстанческих отрядов, хотя и мелкие. Побег трех солдат из его полка на сторону чеченцев в самом начале восстания, сочувствие многих солдат восставшим заставляло Батьянова быть всегда бдительным. Поэтому перед выступлением из Кешень-Ауха он поднялся на подводу обоза и обратился к солдатам с короткой речью.
- Солдаты! Пусть у вас не дрогнет рука от жесткости к мятежникам! Они, их отцы убивали здесь ваших отцов. И теперь они поднялись убивать нас. Это - война, а в войне жалости не может быть. Полтораста лет назад здесь создан наш полк. До сего дня он гордо нес вперед свое знамя. Вписал сотни подвигов в свою историю. Честь полка в ваших руках, солдаты! Слава государю императору!
Когда солдаты трижды прокричали "ура", заранее подготовленный полковой оркестр заиграл гимн "Боже, царя храни". Воодушевленные речью командира полка, солдаты двинулись вниз по Ярыксу под проливным дождем, меся густую глину.
В этот день отряд прошел небольшой путь. Дождь, ливший непрестанно, пробрал солдат до костей. Ноги вязли в размытой глине. Колеса орудий превратились в неуклюжие глиняные комки. Лошади были бессильны тащить их, приходилось все время подталкивать сзади.
Отряду, с большим трудом добравшемуся вечером до Акташ-Ауха, пришлось заночевать там. Но беспокойной была эта первая ночь. Повстанцы, не обращая внимания на дождь и слякоть, всю ночь обстреливали аул, не давали им спать.
В таких же условиях находился и отряд Коленко, прибывший в Зандак. Разместив солдат по палаткам, офицеры ушли на ночлег в ближайшие дома аула. Капитан Рихтер, назначенный два-три дня назад командиром роты, и Абросимов устроились в доме одного старика. Сын хозяина, человек лет тридцати, приветствовав гостей, пригласил их в кунацкую и предоставил ее в их полное распоряжение. Не успели они осмотреться, вошла молодая женщина, зажгла в очаге огонь. С улицы донеслись крики преследуемых и выловленных кур. Видимо, хозяйский сын спешно заботился о гостях.
Решив вопрос с ночлегом, капитан, оставив Абросимова одного, пошел проведать, как разместились солдаты его роты. Яков Степанович много раз бывал в чеченских домах, но так как в этом крае в разных уголках жилища и быт имеют свои какие-то особенности, стал внимательно осматривать обстановку. Особых отличий он не заметил. Побеленные белой глиной стены. Незатейливые красные орнаменты на помазанном простой глиной потолке. В очаге, дымоход которого, все сужаясь, уходил в потолок. На дымоходе несколько восьмиконечных звезд и полумесяц. На приземистой лавочке, стоящей вдоль противоположной стены, полуженные оловом медные, пузатые, со суженными горлышками, кудал и кумган. На стене висит низкий треножный круглый медный столик. С одного края глиняной нары, покрытой пестрой кошмой, высится сложенная постель. На стене над нарами висят ружье, пистолет и не слишком дорогая, но добротная сабля. Когда огонь в очаге хорошо разгорелся, Абросимов подошел и присел к нему, грея руки. Кашлянув, давая знать о себе, вошел молодой хозяин. Он снял с головы папаху, тряхнул ее, растянув обеими руками изнутри, и сбил с нее дождевую воду, но, заметив, что гость сидит на корточках, снова вышел и быстро вернулся с маленькой табуреткой.
- На, суда садиз, - поставил он табуретку около Абросимова.
Абросимов удивился, что он довольно сносно изъясняется по-русски.
- Ты знаешь русский язык? - спросил он.
- "Туда-сюда" знаю, "почом" сказат знаю, - улыбнулся он, покручивая кончики черных усов под крючковатым носом. - Ездим на базар Хасав-юрт. На казачи аул работал был. Там мал-мал учил.
Выбрав поленья из дров, целой охапкой сложенных у очага, подвернув под себя полы бешмета, он сел рядом с Абросимовым.
- Иде другой эпсар пошел? - спросил он, смотря на Абросимова своими бесхитростными черными глазами.
- К солдатам пошел.
- А ты зачем не пошел?