Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 61)

Известный своей отвагой дилимовский Мусакай Ганжоев приподнял свою мохнатую папаху и рукавом черкески вытер со лба пот.

-    Ты не прав, Алибек, предъявляя нам столь тяжкое обвинение,

-    сказал он, расстегивая два верхних крючочка ворота. - Не наша же вина, что некоторые дагестанские вожди держат ухо к Истамулу, не сдерживают своего слова и что андийцы с царскими войсками пришли в Чеберлой. По правде говоря, мы и сами сомневаемся в верности некоторых наших вождей. Они - потомки ханов и беков. Ни в шамилевские времена, ни при царской власти жиру на их животах ни сколько не убавилось. Между нами и ими такое же расстояние, как между небом и землей. Мы, как и вы, бедняки, а они люди богатые. То, что ищем мы с вами, у них есть. Они хотят заключить в свои объятья весь мир, а мы ищем кусок сискала. В первый же день, как ты начал дело, мы, двести человек, против воли наших вождей, последовали за тобой. Одни андийцы выступили против тебя, другие за тебя. А ведь то же самое случилось и с вашими чеченцами. Ведь ты отступил в горы потому, что тебя не приняли равнинные аулы? Больше того, разве некоторые из них не пошли против тебя? Или не твои чеченцы в Дарго, Белгатое и Центорое готовятся выступать против тебя? Уж ты не говори так, Алибек-хаджи. Не зря говорит поговорка предков, что даже пять пальцев руки неодинаковы. Везде есть хорошие и плохие, смелые и трусливые, друзья и враги. Особенно в наше время.

-    Плоскостные аулы, о которых ты говоришь, не присоединились к нам или выступили против нас под угрозой царских войск, - возмущенно заговорил Алибек. - Я считал, что в Дагестане, Сванетии и Абхазии я вел переговоры с настоящими мужчинами и друзьями. Но в отношении ваших вождей я, оказывается, ошибался!

-    Давайте не будем искать ошибки друг у друга, - попытался их примирить Солтамурад. - Прошлого не исправить.

-    Что вы от нас хотите, Алибек-хаджи? - заговорил молчавший до этого алмакинский векил. - Мы готовы оказать помощь, которая нам под силу.

Справедливый упрек Мусакая остудил Алибека, и в душе он раскаялся за проявленную грубость.

- Извините меня, Мусакая, - сказал он уже мягче, - я не должен был в собственном доме так говорить с гостями. Однако над нашим общим делом нависла серьезная угроза, и она заставила меня забыть о долге хозяина. Но обидно, что ваши вожди не сдержали своих слов. Наши предки в трудные для вас моменты всегда протягивали вам руку помощи. Кто приходил к нам голодным, мы кормили его. Кто бежал от деспотии ваших князей, находил убежище за нашей спиной. Мы никогда не заставляли вас повторять призыв о помощи, сразу приходили к вам поддержать вас в трудную минуту. Тем же отвечали и вы нам. Но нынче вы не сдержали слово...

-    Оставь прошлое, Алибек-хаджи, - сказал Солтамурад опять.

-    Мы еще могли бы надеяться на успех, если бы в Дагестане началось восстание, - продолжал Алибек, не обращая внимания на замечания. - Ожидания его помощи напрасны. Теперь вся надежда на вас, Мусакай. Если в эти два-три дня поднимутся соседние с нами ваши аулы, вы уберете с нашего пути войско из Хасав-юрта. Если оправдаются наши надежды в Андии, то власти вынуждены будут увести обратно в Дагестан половину своих войск из Чеберлоя. Ичкерийские аулы, которые не присоединились к нам, думают, что они избежали расправу властей. Однако, говорят, что инарла Свистунов - жестокий человек. Если он начнет их наказывать, то они тоже вынуждены будут укусить. И если нам удастся продержаться месяц, я надеюсь, что восстанет весь Дагестан. Поэтому, Мусакай, если вы не хотите, чтобы нас уничтожили, поднимите в течение двух-трех дней ваши аулы. Я прошу вас, наши соседи-аварцы, высказать прямо, без лицемерия, что вы будете делать?

И без того чувствовавшие себя виноватыми, салатавцы, не раздумывая долго, тут же ответили на вопрос Алибека.

-    Либо вместе победим, либо вместе погибнем. Мы не можем опозориться, оставшись равнодушными свидетелями ваших бед. С Божьей помощью, после завтрашнего дня мы возьмемся за оружие.

Когда гости разошлись, в комнате остались Солтамурад, Хуси-хаджи, Косум, Нурхаджи, Абдул-хаджи, Янгулби и Тозурка.

-    Теперь, братья, хватит нам сидеть в этой глуши да жевать сискал, - сказал Алибек, проводив гостей и присаживаясь рядом с  Солтамурадом. - Абдул-хаджи, и ты, Хуси-хаджи, сейчас же отправляйтесь в Махкеты. Возвращайся, Сулейман, в Центорой, а Губха - в Гуни. Даже жертвуя своими жизнями, вы должны поднять там все аулы. Очевидно, первым сюда прибудет отряд из Кешень-Ауха. Он не слишком велик, но вместе с ним еще двести кумыкских милиционеров во главе с Мусой. Поскольку приближается опасность, необходимо срочно укрепить аул. Завтра с утра надо всем мужчинам выйти с топорами и лопатами. Нужно разослать людей в равнинные аулы. Пусть хоть не выступят против нас, если уж не могут к нам присоединиться. А теперь спать. Завтра много дел.

Гости разошлись по домам братьев Алибека и своих друзей. Когда Алибек вошел в калитку, огромная мохнатая серая овчарка зарычала на него, но, узнав хозяина, завиляла пушистым хвостом, вывалила язык и, ласково повизгивая, бросилась навстречу. В окне тускло горел затемненный свет лампы. Ласково отогнав собаку, Алибек тяжело поднялся на приземистое крыльцо, слегка приподнимая, чтобы она не заскрипела, осторожно открыл дверь и вошел в комнату. Он увеличил свет керосиновой лампы, наклонился над женой и дочерью, спавшими в постеленной на глиняном полу постели.

Маленькая трехлетняя Сехабу лежала, распластав черные, густые волосы на подушке, набитой отходами шерсти, раскинув в стороны ручонки, стянув до подбородка старое ветхое одеяло. В едва заметной улыбке замерли ее пухлые губки. Узкие ноздри слегка раздувались при каждом дыхании. Алибек нагнулся и отодвинул легшую ей на глаза челочку.

Зезагаз, которая легла рядом с дочерью не раздеваясь, уже уснула. По ее усталому лицу было видно, что она долго ждала возвращения мужа. Вот уже два месяца, как Алибек не находил времени внимательно взглянуть на жену. А за этот короткий срок в лице Зезагаз произошли разительные перемены. Щеки впали, нос стал тоньше. Вокруг глаз легли темные круги, а по обе стороны от них к вискам прочертились тоненькие морщины. По телу Алибека пробежал озноб, когда он увидел в ее висках несколько седых волос. Зезагаз всего двадцать три года. Она моложе Алибека на три года. И в этом возрасте - седина... Неужели в ее сердце больше страданий, чем у Алибека? Страданий, которые она не может ни перед кем выплакать и терпеливо переживает в одиночестве?

"Что же с ними станется? - подумалось Алибеку. - С ними и с нами всеми?.."

До сих пор он не задумывался над тем, что у него нет сына. У его отца их было шестеро сыновей, ни одной дочери. Поэтому родители радовались, когда у их сыновей родились первые девочки. Теперь Алибек ощутил в своем сердце мороз, как будто оно превратилось в лед. У него нет детей, кроме одной дочери.

И ему суждено уйти из мира, не оставив после себя наследника...

Проснувшаяся от глубокого вздоха Алибека Зезагаз испуганно вскочила и жутким взглядом уставилась на мужа. Потом с облегченным вздохом бросилась в объятия Алибека. Прижав ее к себе, Алибек почувствовал, как на его груди учащенно бьется ее сердце. Худые плечи ее мелко задрожали. Зезагаз беззвучно плакала...

-    Ты что это, Зезагаз? - спросил Алибек, нежно поглаживая ее голову.

-    Я плохой сон видела... - дрожащим голосом произнесла она.

-    Сны ни о чем не говорят. Что только не увидишь во сне. И хорошего, и плохого. Иди, ложись.

-    Накормить тебя? - спросила она мужа. - Есть холодное кислое молоко и новоиспеченный сискал.

-    Не надо. Лучше ложись и отдыхай. Я немного поработаю.

Женщина приняла с рук мужа оружие и черкеску и повесила их на гвоздь, вбитый в стену. Сняв с себя мягкие сапоги и бросив на подоконник папаху, он подошел к стене, ниши которой были устланы жейнами. Он взял с нижней полки чистую тетрадь, глиняную чернильницу и тростниковую ручку, поставил лампу на подоконник и сел на нарах, поджав под себя ноги. Он должен сегодня же ночью написать несколько писем в равнинные аулы и к добровольцам из чеченцев и соседних народов, организованным и подготовленным властями против повстанцев.

Алибек сидел долго, не зная, как начать. Каким словом обратиться к ним. Назвать их "братьями" или "друзьями"?

Против повстанцев объединились богачи всех аулов: Чермоев Орца, Мустафинов Давлет-Мирза, Саралиев Бача, Момаев Хота, Ойшиев Чомак, Чуликов Уллуби. Перешли на сторону властей десятки таких же богачей и их родственников. С ними заодно и менее имущие, но довольные своей сытостью всякое жулье и грабители, которые ради наживы готовы стащить саван с мертвых родителей. Вся эта шайка тянула за собой членов своих тейпов.

Как к ним обратиться, если в их сердцах нет ни человечности, ни жалости?

Если аварцы не сдержат данного ими сегодня слова и если не восстанут окрестные Веденские аулы, не останется никаких надежд на успех. Да что там успех - ему придется закрыться здесь, в Симсире, и приготовиться к смерти. Не осталось ему пути к спасению. Бежать-то, конечно, можно. И бегать, и прятаться, спасая свою жизнь. Пока от старости не зачахнешь и не умрешь. Но Алибеку-то нужна не собственная жизнь. Не ради себя он давал клятву вместе с Кори и друзьями. Они же о свободе мечтали. Свободе всего народа. Всех народов.