Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 60)
Овхад встал, заложив руки за спину, медленно прошелся по комнате. Сказанное Максимовым не было для него новостью. Он сам много задумывался над этим. Может, он не знает столь много, как Максимов, но тоже читал работы Маркса, Герцена, Чернышевского. Несмотря ни на что, терять надежду на помощь горожан не хотелось.
- Значит, в этой борьбе мы останемся одни...
- Нет. Во всех губерниях России вспыхивает пламя борьбы.
- Я имею в виду, в нашем крае.
- Что же делать, Овхад, так сложилась историческая обстановка. Мы не можем оказать вам действенную помощь и еще по другим причинам. Администрация области уже перехватила инициативу.
В Грозном и Чечне сосредоточено огромное число войск. С одной стороны городскую бедноту держат под строжайшим контролем, а с другой - среди горожан и казаков ведется усиленная пропаганда, направленная против чеченцев. В этой пропаганде особое место отводится войне с турками. Она сильно влияет и на умы русского населения. Во-первых, она несправедлива с обеих сторон. Оба правительства преследуют одни и те же цели - захватить чужие территории, поработить народы. Но с другой стороны, какими бы коварными не были цели царского правительства, эта война поможет народам Балканов освободиться из-под ига турецких феодалов и создать свои независимые государства. Вот почему наши солдаты воюют от души. В то же время, та же война служит в руках правительства верным козырем и против чеченцев. Оно распространило слухи, что чеченцы являются наемниками турок, и что они преднамеренно подняли это восстание. Одни верят этой лжи, другие не верят. Но и те и другие тоже не хотят выступить на стороне чеченцев, ибо знают, что любое восстание здесь - на руку туркам. Хотя царь и его власть очень жестокие, тем не менее никто не хочет, чтобы турки были здесь, даже на один день. Потому что власть султана, наверняка, будет еще более жестокой, чем царская, больше того, эта власть чужого народа и чужой религии. И церковь тоже прожужжала всем уши. Мужик боится, что будет отречен от своего бога, церкви и обращен в другую веру. Кроме того, он боится, что с помощью тех же турок чеченцы могут изгнать его из этого края. Вот по этим и многим другим причинам здешние жители не могут поддержать ваше восстание.
Овхад сел на свое место и положил руки на стол.
- Вы же хорошо знаете, Петр Данилович, что мы не хотим над собою ни чью власть, - сказал он тихо. - Если мы боремся против русского царя и его власти, это отнюдь не значит, что мы не любим русский народ, враждуем с ним. Если наши предки в критические для них моменты обращались за помощью к турецкому султану, не думайте, что они хотели попасть под его власть. У нас нет ничего общего с турками, и они не оказали нам помощь даже ломаной копейкой. Как и всегда, и ныне тоже, мы восстали ради нашей общей свободы.
- Это мы хорошо знаем, Овхад.
- Вы-то знаете это, Петр Данилович. Эту правду должны знать и горожане, все русские. Мы хорошо знаем о той дикой пропаганде, которую ведут власти и духовенство против чеченцев. И горожане поверили им, взялись за строительство обороны города. Я понимаю, что по тем причинам, которые вы приводили, горожане не могут поддержать нас вооруженным восстанием. Но вы можете поддержать нас политически и морально. Доведите до русского населения края правду о нашем народе, скажите ему о нашем тяжелом, безвыходном положении, о том, что наши судьбы с ними одинаковы, а цели и стремления едины. Даже если нам удастся взять город, им нечего бояться. Мы восстали против царской власти, а не против русского народа, мы воюем с царскими войсками, а не с мирным населением, женщинами, детьми и стариками.
Я смотрел на этого молодого человека и думал: иметь бы этому свободолюбивому и мужественному народу несколько сот вот таких просвещенных людей. Вот тогда, действительно, туго пришлось бы здесь царским ставленникам!
- Я еще раз повторяю, - продолжал Овхад, - вы можете поддержать нас морально и политически. Пусть горожане откажутся работать на строительстве обороны города, организуют массовый протест против жестоких карательных мер в Чечне. Вы знаете, что в прошлую войну на сторону чеченцев переходила масса русских солдат, даже офицеров. Знаете, как они храбро
и бескорыстно сражались и гибли за нашу свободу. Знаете, с каким глубоким уважением и восхищением относились к ним чеченцы. Благодарный наш народ вечно будет хранить в своем сердце этих великих сынов русского народа. В самом начале нынешнего восстания из крепости Герзель три русских солдата совершили побег на нашу сторону. Одного убили, второго поймали, только одному удалось перебежать к нам. Он руководит одним из повстанческих отрядов. Смелый, мужественный командир! Этот пример говорит, что и среди нынешних русских солдат имеется много сочувствующих нам. Разъясните им, что мы сражаемся за нашу общую свободу, против нашего общего угнетателя, что мы их примем в свои ряды как родных братьев, как братьев по оружию.
То ли его образумила умная отповедь Максимова, то ли горячая речь Овхада, мой строптивый друг Евгений Иванович слушал теперь серьезно и внимательно.
- Хорошо, Овхад, - сказал Максимов. - Передай имаму, что мы сделаем для вас все, что в наших силах.
- Позвольте мне напоследок сказать несколько слов, - обратился Евгений Иванович к Овхаду. - Если подумать серьезно, то действительно мы попали в трудное, сложное положение. Вы говорите, чтобы мы уговорили население отказаться от строительства обороны города. Но кто даст нам гарантию, что в случае захвата города имам и его сподвижники не нарушат слово и повстанцы не устроят резню и грабеж? Ты, Овхад, человек цивилизованный и наш большой друг, мы тебе верим, как-то трудно верить остальным...
Молодой чеченец, гордо вскинув голову, посмотрел на моего друга своим пламенным взглядом. Этот взгляд показывал, что слова тут не нужны. Он сам был залогом верности и благородства.
- Уважаемый Евгений Иванович, - заговорил он спокойным голосом. - Имам Алибек-хаджи не учился в университетах. Он даже не знает, что это такое. Я не уверен даже в том, что он знает простую арифметику. Ему всего лишь двадцать шесть лет, но он окончил несколько своеобразных университетов, о которых европейские академики и понятия не имеют. Он видел жестокую нужду, в которой живут все народы между Чечней и Меккой, несправедливость, которую чинят над ними, их мечту о свободе. Имам Алибек-хаджи в университетах не учился, он и не дипломат, но слово его будет выше и тверже, чем слово любого царя и дипломата. Если наши люди причинят зло хоть одному мирному человеку в любом месте, не говоря уже об этом городе, я добровольно предстану перед вами, чтобы вы меня предали самой позорной смерти.
Сказанное молодым чеченцем спокойно, без витиеватости, не оставляло места сомнению в том, что он с имамом сдержит свое слово. Мне очень хотелось помочь ему и своим друзьям. Но я еще раньше принял решение не останавливаться в городах, а все время находиться в Чечне, поближе к восстанию.
ГЛАВА XV
О, для того ль мы вновь восстали,
Чтоб снова в землю нас втоптали?
Нет! Нынче надо нам, друзья,
Иль победить, иль умереть!
Ш. Петефи. Стыд поражений...
В доме Алимхана, в комнате для гостей с низким потолком и маленькими окошками, на коврах и кошмах, которыми были устланы глиняные нары и земляной пол, по-восточному поджав под себя ноги, разместившись в тесноте, сидело человек двадцать. Лампа со стеклом, поставленная на вбитую в стену дощечку, не слишком освещала комнату. Как ни душно было, люди не только не снимали с себя черкесок, но даже не расстегивали вороты бешметов.
В распахнутое маленькое окошко заглядывал скользящий в небе под звездами полумесяц.
Беседы здесь велись открыто, без всякого опасения. Люди, отступившие вместе с Алибеком в Симсир, как зеницу ока охраняли аул. Около ста аварцев и примерно столько же чеченцев были готовы лечь трупами, чтобы не дать упасть ни одному волосу с головы имама. Помощники Алибека отдали распоряжение не впускать в аул и не выпускать из него никого, будь он даже из ближайших родственников самого имама.
На нарах на почетном месте сидели в тесном ряду Солтамурад, Хуси-хаджи и векилы от салатавских аулов - Дилыма, Алмака, Буртуная, Миатли. На полу в переднем ряду разместились Сулейман, Янгулби, Губха, Тозурка, Косум, Нурхаджи, а за ними - молодежь.
Алибек сидел среди молодых, за ним стояли его братья Алимхан и Ала-Магомед, беглый солдат Елисей. У одних собравшихся в комнате лица были понурые, у других - сердитые. Приглашенные Алибеком векилы от соседей, чувствуя себя неловко, сидели молча, опустив головы, лишь изредка поднимая глаза из-под мохнатых папах.
- Вы говорите, что у вас за спиной стоят царские войска? - стальным звоном звучал голос Алибека. - А разве вы не подумали об этом, когда давали нам слово? Думали, что в Дагестане нет ни одного солдата? Я уже не говорю об обещании почитаемых у вас там, как настоящих мужчин, Жапар-хана, Махти-бека, Батал-бека, Муртаз-Али и старого Абдурахмана поднять в день нашего восстания весь Дагестан. Отпрыскам князей и царских генералов я всегда мало верил. Но мы-то с вами всегда были добрыми соседями, делили друг с другом радость и горе, ели сискал с одного стола. Если бы вы сдержали свое слово, сегодня наше общее дело не было бы зажато в этот уголок. Если бы вы не ждали, навострив уши, что же скажет Гази-Магома из Истамула, власти не могли бы перебросить сюда войска из Дагестана. Да и не только войска, но также те четыре тысячи андийцев, которые вместе с ними пришли драться с нами. Разве такими бывают соседи?