Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 62)
Не напрасно ли то, что начато им?
После долгого раздумья он отвечает самому себе. Нет, не напрасно! Они ведь не одиноки в этой борьбе. Ведь не одни народы этих гор поднялись на эту борьбу. В России же сами русские выступают против царя. И это говорит Берса не впервые. Он же говорил, что они поднимались десятки, сотни раз. Говорят даже, что эта борьба идет и в других странах. За свободу, равенством справедливость. Они тоже поднимаются вновь и вновь, несмотря на то, что терпели поражение десятки и сотни раз; их бросали в тюрьмы, топили в крови, вздергивали на виселицы. За поколением - поколение. Каждое новое поколение вступало с врагом в более яростную схватку, с еще большей верой в победу. Берса уверяет, что народы рано или поздно одержат победу. Но до этого многим придется пасть в этой борьбе. Через их трупы лежит путь к свободе. Борьба, борьба, непрерывная борьба! Бороться, не отступая перед силой и опасностями. Только тогда можно победить несправедливость. Вот если бы все народы в этом государстве поднялись одновременно, говорил Берса, они бы за один день скинули с себя царский гнет, но власти не дадут им объединиться. Натравливают народы друг на друга. Разжигают вражду между ними.
Только теперь дошли до сознания Алибека слова Берсы. Как добиться единства всех народов, когда не могут объединиться здесь соседние народы? И уговор между дагестанцами и чеченцами нарушился, лишь только до дела дошло. Не помогают сейчас восставшим ни их братья ингуши, ни осетины, ни кумыки. Наоборот, их представители прибыли сюда, чтобы пролить кровь восставших. Выходит, что власти вот так натравливают народы друг на друга, разжигают вражду между ними. Разве Алибек имеет право обвинить соседние народы, когда свои же, чеченцы, больше того, его сородичи, преследуют его по пятам? Значит, не принадлежность к одному народу и даже тейпу делает людей братьями, не говоря уже о принадлежности к одной вере. Разве станут ему братьями Орцу, Чомак, Хорта и подобные им сотни других чеченцев. У них иные братья: инарла Свистунов, Мелик, полковник Нурид, Авалу, и прочие богатые и могущественные. У него, Алибека, тоже другие братья: бедняки чеченцы, аварцы, русский солдат Эльса и мужик Мишка, все те, которые с первых же дней делят с ним трудности и невзгоды.
Что-то печальные мысли лезут сегодня ему в голову. Неужели это отчаяние? Оставляет ли его мужество? Или слезы жены размягчили его сердце? Да, дела плохи, почти безнадежны. Но не надо ныть. Как говорится, один раз родился и один раз умру. То, что он не успеет сделать, доделают потомки. Кому-то надо принимать на себя удар, проливать свою кровь, иначе народ не добьется свободы. Пусть погибнет он, погибнут тысячи подобных ему, но народ-то остается. Народы остаются. И кто знает, может, когда-нибудь они объединятся и поднимутся вместе. Когда осознают эту необходимость. Когда не такие, как он, а по-настоящему умные люди встанут во главе их. И все-таки плохи дела. Хоть бы эти проклятые турки чуть продвинулись, может, тогда половину здешних войск увели бы на этот фронт. Но разве они когда-нибудь побеждали русских? А теперь и подавно не победят. Кори же говорит, что их силы ничтожны по сравнению с прежними. И еще лезут в драку! Не видят свое ничтожество. Видимо, что-то оспаривают. Но уж во всяком случае не ради бедняков воюют. Трудно постигнуть прихоти царей. Каждый так и старается проглотить весь мир. И каждый выставляет себя невинным. Сваливают всю вину на другого.
Алибек обмакнул тростниковую ручку в чернила и наклонился над тетрадью.
Внимательно перечитав написанное и осторожно выдернув лист из тетради, отложив его в сторону, Алибек принялся за второе письмо.
Алибек хорошо знал, что его зажимают в кольцо окружения. Он понял сразу, как только генерал Свистунов двинулся вверх через Шали, с какой целью идет он в Ичкерию. Узнал и о том, что отряд подполковника Григорьевича готовится к продвижению вдоль Ярыксу до Зандака.
Но сил для сопротивления у Алибека не было. Он решил: если придется погибать, дорогой ценой отдать свою жизнь и жизни товарищей.
Он вывел для укрепления аула оставшихся с ним бойцов: около ста аварцев, с полсотни чеченцев, одного солдата и всех жителей Симсира. Со стороны горы Ишхой-Лам опасности не было. Закрыть надо было две дороги, ведущие вниз от Дилима и вверх в Зандак. Работой по обороне села руководил Солтамурад. На обоих подступах к аулу построили завал из срубленных деревьев. Вокруг аула, над высокими обрывами вырыли окопы и прикрыли их снаружи бревнами.
Без передышки работали женщины и дети. Жителям было запрещено выходить из аула и впускать в него постороннего без письменного пропуска имама.
Раздавшиеся вдруг с противоположного гребня пушечные выстрелы заставили их прервать работы. Над Зандаком, на возвышении за лесом, взметнулся синий дым. С небольшими интервалами грохот продолжал повторяться.
- Уже дошли, собаки! - сплюнул в сторону стоящий рядом с Алибеком Солтамурад. - И зачем бьют по Зандаку? Ведь зандаковцы вели себя смирнее овечек.
Приложив к глазам подзорную трубу, с которой никогда не расставался, Алибек стал наблюдать за Зандаком.
- Не знаю. Видимо, зандаковцам навязали что-то неприемлемое, и они воспротивились.
Алибек опустил подзорную трубу, подозвал к себе своих помощников и отдал им короткое приказание.
- Поставьте на дорогу из Дилима человек двадцать, а все остальные пусть займут оборону с этой стороны. У нас еще есть время. Женщины и дети пусть подносят камни к обрывам. Будьте готовы в любую минуту встретить врага.
Вскоре со стороны Зандака показались всадники, скачущие во весь опор по узкой дороге, оставляя за собой длинный шлейф густой пыли. Когда они приблизились на расстояние выстрела, защитники аула, приняв их за разъезд кумыкской милиции, взяли каждого под прицел. Скачущий впереди всех всадник отделился от остальных, начал кричать, усиленно махая руками.
- Вот тебе на! Да это же мулла Нуркиши! - узнал его один.
Взяв с собой Солтамурада, Алибек направился к переднему посту навстречу Нуркиши и Джанхоту. Постаревший и похудевший в последние годы Нуркиши согнулся, как дуга лука. Прежде чем приступить к делу, с которым пришли, Нуркиши напомнил Алибеку, что они не только принадлежат к одному тейпу, но и не столь дальние родственники; более того, Олдам является одним из самых уважаемых и дорогих его сердцу людей.
- Тот, кто сегодня не с нами, он мне не родственник, - прервал Алибек излияния муллы.
- Как мы можем быть с вами, когда вы восстали против властей?
- завизжал Нуркиши. - Мусульманин ли, христианин ли - все падишахи поставлены над нами волей Всевышнего. Тот, кто поднялся против царской власти, поднялся против Бога...
- Бросьте свои сказки, - остановил его Алибек. - Лучше говори, с чем вы пришли. Нам некогда слушать твою болтовню. Кстати, и народ тоже действует по воле Бога.
Нуркиши совсем разжалобился.
- Эти Божьи враги обстреляли аул пушками. Сгорело несколько домов. Полковник говорит, если ты не явишься к нему со своими помощниками, он превратит аул в пепел...
- Что ты говоришь, Нуркиши! - рассмеялся Солтамурад. - Ведь только что ты твердил, что цари и их власть от Бога, а теперь объявляешь их Божьими врагами!