Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 55)
Абросимов заранее знал, что произойдет в Шали. Он уже дважды бывал в этом крупном ауле Чечни. Здесь было много магазинов, владельцы которых являлись членами купеческих гильдий. Они привозили сюда товары из Москвы, Петербурга, Казани, Одессы. Многие купцы не занимались сами завозом товаров и торговлей ими. Для этого у них были специальные люди. Иные приказчики открыли свои лавки, закупая товары у богатых купцов. Власти воздвигали много неодолимых препятствий перед рядовыми чеченцами для доступа в Грозный по своим делам. Поэтому люди со всех уголков Чечни для покупок стекаются в Шали. Помимо магазинов, в каждую пятницу здесь собирался огромный базар. Поэтому и в Шали, и в соседних с ним аулах образовались преданные властям офицерские торговые сословия.
Офицерско-купеческое сословие и духовенство умело пользовались тейповыми связями. Или, иначе говоря, через них правительство укрепляло здесь свою власть. Этому сословию принадлежали Чермоевы, Шамурзаевы, Мустафиновы, Дубаевы, Саралиевы, Чуликовы, Ойшиевы, Мамаевы и десятки других состоятельных семей. Они "верой и правдой" служили царскому правительству, за что им дали чины, ордена, земли. Абросимов знал, что члены их тейпов, как бы сами они не нищенствовали, слушаются своих богатых сородичей. Иначе говоря, они слепо помогают богачам закабалять себя, укреплять здесь власть.
В первые же дни восстания командующий войсками Терской области разослал представителей этого сословия по их тейповым аулам. Поручил им призвать жителей не только не присоединяться к повстанцам, но и выступать против них. Абросимов знал, что с такими же поручениями в Ичкерию прислан и генерал-майор Чермоев. Но, по-видимому, миссия генерала завершилась неудачно.
Поднявшись на гору над Зандаком, отряд занял временную позицию и расположился на привал.
Под ним на склоне лежал один из крупных аулов Ичкерии - Зандак. Над оврагами и по краям рощиц далеко друг от друга были разбросаны сакли, крытые глиной или снопами кукурузных стеблей, без единого застекленного окошка. Кривые, узкие улицы на склонах вдруг исчезали в оврагах и впадинах, чтобы вновь вынырнуть где-то далеко в стороне. Несколько густо столпились дома вокруг большой мечети из красного песчаника, которая стояла в центре аула, устремив к небу острый шпиль минарета.
Отсюда как на ладони были видны лежащие у подножия горы Ишхой-Лам мелкие аулы зандакского тейпа. Взоры офицеров и солдат обратились прежде всего к одному из них - Симсиру, лежавшему несколько в стороне от других, под горой, в рогатине, образованной слиянием двух речек, на небольшом плато с высокими обрывами.
Там, в родном гнезде, скрылся Алибек. Если верить лазутчикам, с ним осталось не более ста человек. Большинство из них - аварцы. Но говорят, что эти сто человек поклялись живыми не сдаваться. Чтобы взять их, надо окружить аул и наступить одновременно с двух-трех сторон. Но к аулу, окруженному высокими отвесными обрывами, ведет лишь одна дорога. Да и та очень узкая, проходит по речке, поднимается круто, врезаясь в высокий берег. О том, чтобы войти в аул с востока, и речи быть не может. Там его прикрывает длинная, сколько может охватить глаз, гора Ишхой-Лам с густым дремучим лесом у подножья, вертикальными скалами. Чуть выше - ослепительно сверкающие снегами голые вершины.
Подполковник Григорьевич горит желанием внезапно напасть на Симсир, взять имама со своей шайкой, бросить его со связанными руками и ногами перед командованием. Но он не имеет на это права. Ему приказано - запугать жителей, настроить их против Алибека и заставить выдать его.
Топча молодые всходы кукурузы, подтащили орудия и поставили их с направленными на аул дулами. Отправили две роты к Гилянам, а остальные цепочками заняли гору Зандак. После короткого совещания с офицерами, Григорьевич принял решение отправить в аул с ультиматумом прапорщика Шахбулата, прибывшего с отрядом, и брата буртунайского пристава Хамзу-хаджи Дацаева.
- Потребуйте от зандаковцев без всяких разговоров, - подполковник махнул рукой вниз: - первое - без сопротивления сдать аул. Второе - послать из своего аула двухсот вооруженных человек для поимки мятежного имама в Симсир. И передайте им, что, если они до вечера не выполнят мой приказ, я превращу их аул в пепел.
Старик, прапорщик Шахбулат, поднявшись с места, робко намекнул, что ему опасно идти в аул с поручением подполковника.
- Ведь вашему благородию известно, что жители этих аулов смотрят на меня как на своего врага, - сказал он. - Лучше бы послать туда командира кумыкского отряда майора Мусу. Его они, как гостя, и пальцем не тронут.
У Григорьевича, нетерпеливо слушавшего Шахбулата, с трудом подбиравшего русские слова, резко сдвинулись брови, и он презрительно осклабился, обнажая крупные, желтые зубы.
- Господин прапорщик, мне некогда с вами тут судачить. - Он устремил на Шахбулата свои маленькие, круглые, глубоко запавшие глаза. - Если вы скажете еще одно слово, я готов усомниться в вас. Вам придется самим расхлебывать вами же заваренную кашу, какой бы безвкусной она ни была. Идите, выполняйте приказ!
И седой старик безропотно двинулся по узкой тропинке, медленно направляясь вниз в аул. Абросимову показалось, что широкая спина его, всегда прямая, вдруг сгорбилась. Мелко семеня, за ним последовал и напоминающий тыкву, низкий толстяк Хамза-хаджи. Когда офицеры стали расходиться по своим ротам, Рихтер взял Абросимова под руку.
- Давайте посмотрим местность, Яков Степанович.
Еще не получивший назначение, капитан Рихтер распоряжался временем по своему усмотрению. Равнодушно пожав плечами, Абросимов молча направился с ним по поднимающейся в гору тропе. Чем выше, тем реже становился буковый лес. Потом началась опушка с густыми зарослями алычи, кизила и орешника. Приятно было дышать чистым воздухом, напоенным ароматом весеннего цветения.
- Настоящий рай! - зажмурясь, глубоко вздохнул и с шумом выдохнул Рихтер. - Вот она какая, Ичкерия, которая в Кавказскую войну слыла грозной и опасной! А как вокруг тихо! Не слышно ничего, кроме птичьего пения и щебета. А отсюда видать Дарго, Кожалк-Дук и Шовхал-Берд, Яков Степанович?
- Самих аулов не видать. Вон за тем хребтом, по долине течет Ямансу. А вот прямо возвышается Аккинский хребет. Аксай, которую вы видели в Герзеле, течет вниз между этими двумя хребтами. А названные вами места находятся в ее верховьях. Видите, вон та высокая гора? Это Кожалк-Дук. Там был разбит граф Воронцов. А к югу, чуть ниже, возле Шовхал-Берда, нанесли ему последний удар.
Долго разглядывал барон эти таинственные суровые горные хребты.
- Проклятые дикари! - процедил он сквозь зубы, резко переменившись лицом. - Я отомщу убийцам моего отца!
Абросимов увидел в глазах товарища под рыжими бровями безумный блеск. Широкие ноздри крючковатого, тонкого носа раздулись, как у загнанного коня.
- Напрасны ваши угрозы, барон, - молвил Абросимов, нагнувшись и срывая подснежник.
- Нет, Яков Степанович, я сдержу свою клятву!
- Если они вас раньше не отправят вслед за отцом вашим и дедом, - спокойно сказал тот, поднеся к носу цветок и вдыхая его аромат.
- Посмотрим! До этого и я успею отправить несколько дикарей к их Аллаху!
Абросимов стал крутить цветок, зажав стебелек меж двух пальцев. Потом он отбросил его и обратился к товарищу.
- Вы не правы, господин барон. Если бы мы не заставляли их надевать на шею ярмо гнета, они бы ни вашего и чьего бы то ни было отца или деда не убили и не убивали. Мы не даем им свободно жить. Проливая их кровь, насаждаем здесь наши порядки. Не только лишили их земли и довели до нищеты, но еще оскорбляем их чувство достоинства. Наша несправедливость свела на нет их терпение, и они восстали, а мы идем снова проливать их кровь. Они и теперь будут убивать наших солдат и офицеров. И потом, как и вы, их потомки тоже будут смотреть на чеченцев враждебно.
- Родись вы во Франции, вы бы давно стали якобинцем!
- Чтобы быть человечным, необязательно родиться во Франции.
Люди России тоже не лишены человечности и гуманности. Просто некоторые не решаются говорить правду. Видите, вы тоже называете чеченцев "дикарями". Вы не хотите видеть в них ничего хорошего.
- Но враг есть враг, каким бы хорошим он ни был, - коротко отрезал Рихтер. - Нам нужен покорный Кавказ, чтоб сделать его нашей Швейцарией. Кто нам в этом мешает, тот наш враг. Зачем здешним туземцам эта изумительная природа, ее богатства? Вся эта красота и богатство остаются без пользы. А мы построим здесь заводы, фабрики. Откроем курорты. Уже теперь налицо плоды нашей цивилизации. Посмотрите теперь на этих туземцев, которые еще лет двадцать назад ходили в одежде из грубого домотканого сукна с натертыми до крови телами?
- Вижу. Кучка туземцев благоденствует, а целый народ полуголый и полуголодный. О просвещении, которое ему необходимо, никто и не думает. И сегодня мы несем им "цивилизацию". На штыках.
Рихтер говорил одно, а Абросимов - противоположное. Так, горячо споря, они вернулись обратно, и вскоре подошли посланные в аул парламентеры. С ними были несколько зандаковцев во главе с сухощавым, высокого роста стариком с тонкой, длинной седой бородкой. Подполковник Григорьевич принял их, сидя на орудийном лафете. За ним стали офицеры отряда, а прапорщик Шахбулат остался рядом с подполковником и приготовился переводить.