Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 54)
Однако через час командующий глубоко раскаялся в своем грубом и рутом обхождении с представителями имама. На пути гонец передал ему письмо Батьянова:
Сообщение это в корне перевернуло все глубоко продуманные планы Александра Павловича и кропотливую подготовку для их осуществления. Стала сомнительной возможность переловить мятежников силами милиции из местных жителей.
Он срочно собрал на совещание командиров и начальников штабов отрядов. Когда офицеры расселись на толстый ствол чинары, сваленной под густо ветвистой дикой грушей, командующий сообщил им о создавшемся положении.
- Салатавия восстала поголовно. На ультиматум генерала Чермоева руководителю мятежников Алибеку о немедленном прекращении вооруженного сопротивления, последний ответил ему, что они согласны прекратить сопротивление, если власти обязуются дать народу свободу и земли и не преследовать участников восстания. Желающих и обещающих поймать и выдать властям Алибека - много, но ни один из них не переходит от слов к делу. Я думаю, что местное население нас обманывает. Отряд полковника Батьянова скован Салатавией. На его помощь нет надежды. У нас два пути. Первый - идти вперед и с Божьей помощью раз и навсегда покончить с мятежниками. Однако без помощи Хасавюртовского отряда, считаю крайне опасным с нашими незначительными силами проникать вглубь лесистой Ичкерии. Второй - отступление в Ведено. Тогда мы уроним честь и достоинство наших войск на глазах мятежников и всего населения. Этим мы покажем свое бессилие и беспомощность. Я прошу вас, господа, высказать свое мнение.
Сообщение командующего для офицеров было полной неожиданностью. Они впали в уныние. Сухопарый, всегда подтянутый полковник Крузенштерн, снял монокль и начал потирать его белоснежным носовым платком. Князь Авалов набил янтарную трубку мягким табаком, зажег ее спичкой, глубоко затянулся дымом, притих, устремив взгляд далеко за Аксай на гору Терга-Дук. Младший по званию майор Янченко не хотел лезть вперед старших, сидел, по очереди глядя на них.
В душе Авалов был за отступление в Ведено, но что скажет командующий. Пусть выскажутся другие.
- Вам виднее, ваше превосходительство, - сказал Крузенштерн, вставив монокль на место. - Лично я считаю, что единственный выход - в отступлении в Ведено.
- Причина?
- О, причины больше чем требуется! Как час тому назад вам сказал старый чеченец, если население не поддержит Алибека и его мятежников, то они либо сами добровольно отдадутся в руки властей, либо будут скрываться в лесах, не причиняя нам вреда. Дальше. Аульские старшины уверяют нас в лояльности населения в отношении властей и в наличии у него мирного настроения. Спрашивается, зачем мы разъезжаем по аулам, раздражаем осиные гнезда, наказываем ни в чем не повинных людей, настраиваем население против себя? Если население враждебно настроено против нас и ждет удачного момента для удара, в случае нашего наступления вглубь Ичкерии, оно уничтожит наш отряд. Короче говоря, я боюсь, нас постигнет судьба экспедиций генералов Граббе и Воронцова.
- Майор?
- Думаю, полковник прав.
- Семен Иванович? - Свистунов повернулся к Авалову.
- Я считаю, что нам лучше идти вперед, наступать. Как соизволил сказать ваше превосходительство, наше отступление чеченцы будут считать, если не трусостью, то, несомненно, бессилием. Преступление должно быть наказано, чтобы навсегда отбить охоту черни на повторение подобных бунтов.
- Ваше слово, Николай Богданович? - обратился командующий к князю Эристову.
- Я поддерживаю Авалова.
Крузенштерн вспыхнул.
- Вы хотите настроить всех жителей против нас и распространить пламя мятежа на всю Ичкерию?
- Выше головы никто не прыгнет, - ответил Авалов. - Мятежники уже сделали все, что в их силах.
- Я поддерживаю мнение полковников, - прервал командующий начинающуюся ссору. - С Божьей помощью пойдем вперед. Будем сурово наказывать мятежников.
Авалов посмотрел на Крузенштерна, торжественно прокручивая кончик пушистых усов.
- Наш долг - выполнять ваш приказ, ваше превосходительство, - сказал Крузенштерн. - Но, не дай бог нам ошибиться.
Свистунов оставил его без внимания.
Утром, с восходом солнца, отряд подполковника Григорьевича, состоявший из двух батальонов пехоты, двух конных сотен кумыков и артвзвода, вышел из крепости Кешень, перешел глубокую долину Ярыксу, и по высокому хребту направился в сторону Зандака. Одну сотню пустили впереди отряда, другая двигалась в арьергарде, охраняя батарею.
Солдаты шли длинной вереницей по узкой, крутой дороге через густой лес. Движение затрудняли шинели, тяжелые ранцы, набитые недельными запасами продовольствия, тяжелые ружья, лопаты, топоры. Не успел отряд пройти и три версты, как многих солдат одолела усталость. На дороге, которая проходила под густыми ветвями деревьев, часто встречались лужи прогнившей воды, липкая желтая глина. Орудия приходилось тащить, подталкивать. Занятые этим тяжелым трудом солдаты покрывали лес грубой матерщиной.
Абросимов ехал в авангарде отряда на коне в яблоках, рядом с капитаном Рихтером, чуть позади офицеров.
Еще в гимназические годы внимание Абросимова привлекал к себе Кавказ и его жители. Впервые открыло ему этот край творчество Лермонтова. Он с жадностью впитывал в себя стихи безвременно ушедшего из жизни великого поэта-интернационалиста об этом суровом, величественном крае и его свободолюбивых жителях. Потом он читал все, что попадало в руки о кавказских горцах. Правда, в них авторы всячески восхваляли подвиги и героизм русского солдата и русского оружия, унижали и оскорбляли горцев, называя их "хищниками, разбойниками, варварами, вероломными убийцами". Тем не менее, вопреки воле этих официозных писак, в них высвечивались строки о храбрости, смелости, мужестве и благородстве горцев. Абросимов был глубоко уверен в том, что горцы ведут справедливую, героическую войну, защищая свою свободу, земли, дома, честь и достоинство, "хищники, варвары, разбойники, воры" не смогли бы десятилетиями оказывать героическое сопротивление могущественной державе.
Во время учебы в гимназии Абросимов взахлеб читал романы Фенимора Купера, Гарриэт Бичер-Стоу. Долгими ночами мечтал поехать на Кавказ и сражаться в рядах горцев за их свободу. Но война на Кавказе кончилась, когда он был подростком. Потом он мечтал стать русским Купером, писать романы о героической борьбе горцев.
Абросимов не стал Купером своей мечты. Ему пришлось сжечь сотни исписанных им страниц, которые не были даже близки к художественным произведениям. Но обнаружив в себе дар публициста и напечатав в газетах и журналах несколько статей и очерков, Абросимов отправился на Кавказ. Ему повезло на первом путешествии. В поезде он оказался в одном вагоне с известным писателем-очеркистом Василием Ивановичем Немировичем-Данченко. В долгие часы длинного пути писатель рассказал ему много нового, интересного о Кавказе и его жителях.
С тех пор Яков Степанович бывал в этом крае несколько раз. Он не раз прошел эту Терскую область вдоль и поперек. Словом, сумел проникнуть даже в закулисную жизнь высшего общества области. Он неоднократно посетил и горные аулы. И все же в каждой поездке открывал для себя еще что-то новое. Сейчас его радовало то, что он оказался в Чечне в момент начала восстания. Если о прошлых событиях он узнавал из печати или от очевидцев, то теперь он увидит все своими глазами.
Капитан, жестикулируя, произносил речи. Но Абросимов не слышал его. Он жадно созерцал окружающую природу. Вокруг стояли покрытые мхом белые великаны-чинары с черными пятнами-полосками и вскинутыми к небу могучими кронами. Обвивая их стволы и ветви, тянулись ввысь лозы дикого винограда и вьющаяся хмель. По краям дороги тянулась тучная черемша. А среди густых лесов на маленьких раскорчеванных полянах, вспаханных деревянными плугами и разровненных деревянными боронами, зеленела только что взошедшая хилая кукуруза. Чуть только завидя солдатские ряды, пришедшие на прополку женщины подхватывали на спину маленьких детей и спешили скрыться в лесу.
При приближении отряда затихали песни, свист и щебет птиц: с зажатыми в клювы былинками, перышками и палочками для гнезд они взмахивали крыльями и исчезали в чащобах. Воробей, насиживающий яйца, втягивал голову и затихал. Изогнув пушистый хвост, пряталась в дупло белка.
Яков Степанович внимательно следил за каждым шагом Алибека. После сражения у Майртупа по всем отрядам разнеслась ложная молва, будто Алибека там разбили. Но Абросимов хорошо знал, что молодой имам отбросил отряд полковника Нурида за Герменчук. В те дни Яков Степанович надеялся на то, что Алибек будет преследовать отряд Нурида, доведет его до полного разгрома. Этого почему-то не случилось. Ряд ошибок, допущенных в течение тех четырех-пяти дней молодым имамом, позволили командованию не только сосредоточить в Чечне большие силы, но и путем шантажа и подкупа аульских верхов восстановить против повстанцев многие равнинные аулы.