Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 47)

И вызывая в Грозный этих людей, и разговаривая с ними, и оставшись один, когда они разъехались, генерал-адъютант Свистунов прекрасно знал, насколько можно верить этим духовным отцам и аульским богачам. Знал, что только две вещи сохраняют их верность властям: сила и деньги.

Нет, не Алибека страшились эти люди. Они и в мыслях не допускали, что этот нищий имам может разбить царские войска и свергнуть власть в Чечне. Они ведь лучше всех остальных чеченцев знали силу царя. Имаму нечего было дать этим чалмам, купцам и другим богачам, чтобы перетянуть их на свою сторону, кроме своих единственных штанов из грубого домотканого сукна.

А уж верхушки аулов Малой Чечни вовсе не считали Алибека опасным для себя. Слава богу, они живут между Солжа-Кала и Буру-Кала[61]. Их аулы окружены крепостями. Войска падишаха защитят их от горных разбойников. Поэтому, не долго ломая голову, они решили рьяно выполнять волю генерала.

В гораздо трудное положение попала аульская верхушка Большой Чечни. Алибек уже дал им понять, что он в силах спуститься из Ичкерии и пройти с мечом по их аулам. Кроме Шали и Герменчука, все предгорные аулы к северу - на его стороне.

Шали стало похожим на пчелиный рой. Было заметно, что это своеобразная столица Чечни разделилась на две части. Вчера Боршиг чуть было не отчаялся, пытаясь здесь выполнить волю генерала. Пока он и его единомышленники мирно спали, люди Алибека успели заблаговременно поработать здесь. Аульская верхушка проснулась, когда пламя стало прожигать ей пятки, и увидела, что подавляющая часть населения зорко смотрит в Ичкерию и с нетерпением ждет Алибека.

Поэтому богачи предгорных аулов, прихватив с собой семьи и имущество, бросились к Грозному, как крысы с тонущего корабля. Братья Ильясовы из Курчалоя давно уже увезли свои магазины за Аргун. Свои многочисленные отары, стада и табуны угнали за Терек богатеи Мусты, Зака и Бек-мирза из Майртупа, Дии и Узы из Герменчука, Панка и Мази из Мескер-юрта и многие другие.

Словом, пожар приблизился. Каждый старается спасти свою шкуру, свое добро. Как хорошо, что рядом Грозный и там царские власти!

Прошлой ночью Боршиг, сын Ханбулата, так и не заснул. Он посетил с десяток кварталов аула и на каждом, собирая в надежном доме состоятельных людей, долго говорил с ними.

-     Люди, вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что эти вшивые нохчмахкинцы[62] поднялись только против власти русского падишаха! - запугивал он. - Они поднялись и против нас. Мы ведь тоже власть падишаха. Или, говоря точнее, опора этой власти в Чечне. Вы, служители веры, содержитесь на жаловании властей. Вам, купцам, власть дала возможности торговать, наживаться. Всем нам власть дала землю. Она нас обеспечила такими благами, какие не снились нашим предкам до седьмого поколения. Я готов поклясться на девяти Коранах, что и восставшие, и те, кто в этих аулах еще не успел или не решился восстать, больше ненавидят нас, чем русских. Почему? Потому что власть облекла нас своим доверием. Потому, что власть уважает нас. Мятежники уже доказали, что не пощадят нас. У многих аульных старшин и мулл сожгли дома, у многих забрали скот, имущество. Им безразлично: чеченец ты или русский, мусульманин или христианин. Кто за властей - враг им. Кто против властей - единомышленник . Вы лучше меня знаете, что здесь, в Шали, многие, точнее, все бедняки ждут не дождутся этого оборванца Алибека-хаджи, чтобы сразу с его приходом разграбить, растаскать наше имущество. А вы сидите, опустив головы, перебирая четки и поглаживая животы!

Шалинские богачи тихо внимали Ханбулатову Боршигу. Попавший под его острый взгляд робко опускал голову, а духовные отцы начали перебирать четки разом по две-три бусинки. Некоторые встречали его взгляд немигающим взором. То ли они верили Боршигу, то ли восхищались им, но в их глазах сверкали искорки. Однако многие бесстыдно признавали свою трусость и бессилие. Боршиг, конечно, прав. Для них не ново то, что он говорит. Они и сами знают, что горцы восстали не в интересах богатых. Но кто знает, что будет? Ведь поговаривают, что турки уже чуть ли не у Типлиса. А им помогают ингласы, перанги и алмайи[63]. А вдруг они победят?

-    Турки? Что они против русских? - даже упоминания турок, выводили из себя и без того раздраженного Боршига. - Когда они побеждали русских? Царь одолел их даже тогда, когда они начали войну против России совместно с ингласами и перангами! Сейчас против нас только одни широкоштанные турки. Кроме того, в помощь нашему царю поднялись и все христиане, томящиеся под турецким игом.

-    А в помощь туркам, говорят, поднялись абхазы и сваны, - брякнул кто-то. - Это от них пришла к нам зараза. Говорят, и аварцы с андийцами собираются сделать то же. И в России мужики бунтуют...

-    Весь свет с ума сходит...

-    Не поймешь, что вытворяют эти цари...

-    Сами грызутся, а потом народы травят друг на друга...

-    Наше дело притаиться да молчать...

У рослого Боршига насупились брови, на лбу собрались тучи, его грозный взгляд скользнул по лицам богачей.

-    Во-первых, из этих абхазов и сванов, о которых вы тут болтаете, их же князья уже свернули рога. Дагестанцы не смеют поднять головы. Поднялись только наши глупые чеченцы. А вы дрожите здесь, как мокрые куры. Чего же власть ждет? А власти ничего не стоит в течение дня спалить синим пламенем всю Чечню, будь она даже в десять раз больше! Но власть смотрит, что же предпримем мы - верные слуги царя. А если мы не оправдаем его доверия, растопчат и уничтожат нас вместе с этими бунтовщиками-нохчмахкинцами. Или вы забыли, что сказал нам инарла[64] в Солжа-Кале? Сказал он, что превратит в пепел аул, который позволит ступить в него ногой хоть одному злодею? Сказал, что аул, который не окажет ему помощь и будет отсиживаться, не только лишится царского и его милости и покровительства, но подвергнется суровой каре?

-    Что же нам делать? Ведь они не только мусульмане, как мы, но еще и чеченцы!

-    Нам не до того сейчас, кто чеченец и мусульманин. Главное

-    спасти свои семьи и имущество.

-    Таких, как мы, мало в ауле. И десятой части не наберется...

Но Боршиг не сдавался. Он находил веские доводы.

-    Среди этого большинства есть наши родственники и однотейповцы[65]. Каждый пусть уймет своего. Знайте, что с каждого из нас спросят за родственника и за членов наших тейпов. Сегодня же ночью, выходя отсюда, расходитесь к своим, любой ценой настройте их против злодеев. Алибек-хаджи должен ступить в наш аул только через наши трупы. Иначе, лишимся не только состояний, но и голов. Таков приказ инарлы. Я все сказал.

Бессонная ночь Боршига не пропала даром. Люди, собравшиеся с восходом солнца на аульском майдане, были не такими возбужденными, как вчера. Призывы и речи сторонников повстанцев терялись в пустоте...

Направив в аул небольшой отряд во главе с Нурхаджи и Актой, Алибек с основными силами остановился на расстоянии одной версты от аула.

Только что он получил сведения о событиях в Шали, происшедших за прошлую ночь. Но Алибек был уверен в том, что, если старики отвернутся от него, то уж молодежь аула обязательно примет его.

Не говоря ни слова стоявшему рядом Овхаду, он возбужденно смотрел на аул. В течение этого часа должна была решиться судьба начатого им дела. Если этот раскинувшийся перед ним самый большой аул Чечни примет его, он может надеяться на успех. Отсюда происходят известные чеченские купцы, муллы, хаджи. Из этого аула вышло много офицеров, чиновников, верно служащих власти. Кроме того, как артерии от сердца, отсюда расходятся большие дороги, ведущие в Ичкерию, Чеберлой, Грозный.

Рядом с ним расположен второй по величине, вписавший в историю Чечни много героических страниц, аул Герменчук. Между жителями этих двух аулов много родственных связей.

Из Шали выехала группа всадников. Почтенные старики в белоснежных чалмах, которые ехали впереди, не доезжая к повстанцам, остановились на лугу. Поле позади всадников заполнили пешие люди, маленькими группами выходящие из аула. Когда отряд Нурхаджи подъехал к ним, шалинцы не только не расступились, но ощетинились, направив на него ружья.

-    Что они вздумали? - произнес Алибек, следивший за ними в подзорную трубу.

-    Кажется, хотят оказать сопротивление.

-    Чтобы они сгорели в аду! Уже при виде чалм я понял, что это не к добру. Встретиться с ними равносильно встрече с ослом. Обязательно случится неприятность[66].

Примчавшийся в это время Кайсар сообщил, что шалинцы отказываются впускать их в аул.

-    Скажи, чтобы подождали, пока мы подъедем. Косум, веди конный отряд за мной!

Когда Кайсар и Косум ускакали в разные стороны, Овхад остановил Алибека.

-    Что ты хочешь сделать?

-    Захватить аул.

-    Но они собираются оказать сопротивление. Нам же придется пролить кровь.

-    Что ж, прольем. Ведь ты же настаивал на этом.

-    Нельзя, Алибек, - покачал головой Овхад. - Какими бы они ни были, это же все-таки наши братья.

Алибек, натянув повод и развернув на задних ногах готового рвануться коня, повернулся к Овхаду.

-    А разве братьев встречают с оружием? - Он показал кнутовищем вперед. - Настали дни, когда решается: кто братья, а кто враги. Я и родных братьев не пощажу, если они выступят против нашего дела. Не то что шалинцев.