Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 49)
Вперед выступил седобородый, сухопарый, благообразный старик, он помахал поднятой рукой, успокоил народ.
- Алибек-хаджи! - обратился он к имаму. - Большинство собравшихся здесь не только не одобряет, но осуждает поведение Боршига. Он говорил о том, что думают богатые шалинцы, а не то, что думают бедняки, народ. С какими бы намерениями вы не пришли к нам, вы наши гости. Боршиг забыл это. Он говорил с вами оскорбительными, грубыми словами. Вы простите нас. Мы прекрасно знаем, что вы правы, что вы взялись за оружие не из-за сытости и праздной жизни. Да, мы все безземельны, бесправны, голодны, угнетены. Каждый из шалинцев тоже хочет свободу, землю, насущный хлеб своим детям. Мы не трусы, не изменники, не предатели. Мы тоже мужчины, и не менее вас храбры, смелы и мужественны. Мы не менее, чем вы, любим нашу несчастную родину. Мы не продались богачам и властям. Только мы хорошо знаем, что наш маленький народ бессилен против могущественного русского царя и его многочисленного, хорошо вооруженного войска. Мы, старики, хорошо знаем, что такое война. Мы все в течение двадцати лет беззаветно сражались против царских войск. Мы видели горящие аулы, разорванные снарядами, заколотые штыками, обгоревшие в огне тела убитых людей, женщин, детей и стариков; бездомных, голодных, полуголодных людей. Наша слепая любовь к свободе и родине погубила половину нашего народа. Оставшиеся в живых влачат жалкую, нищенскую жизнь. Нам-то, старикам, нечего терять. Мы и так скоро предстанем перед Аллахом. Но наша молодежь, женщины и дети должны выжить, жить, вручив свою судьбу Аллаху. Занятие вами нашего аула не приведет вас к победе над русским царем. Придут русские войска, уничтожат всех: женщин, детей и стариков, а вы убежите в горы или в другой аул. Мы не хотим, чтобы напрасно уничтожили наш аул, поубивали наших людей, детей, женщин и стариков. Поэтому не хотим вас впускать. Ведь ты сам - известный улем, хаджи, правоверный мусульманин. Аллах и пророк Мухаммад не велели правоверным воевать с неверными, если они превосходят в силе, если война с ними заранее обречена на поражение. Ведь сказано в Коране: "И не расходуйте себя на пути Аллаха, не бросайтесь со своими руками к гибели и благоденствуйте - поистине, Аллах любит добродеющих"[71]. Наша вооруженная борьба с русским царем за свободу приведет к уничтожению всего нашего народа. Мертвому народу не нужны ни свобода, ни земля. Откажитесь от своей безумной затеи, пока не поздно, расходитесь по своим аулам, домам. Не берите на свои души ответственность, кровь невинных людей, женщин, детей и стариков. Ведь вам придется отвечать за них перед Аллахом и народом. Если вы не хотите слушать моего разумного совета и все же решили воевать с русскими войсками, сражайтесь вдали от аулов, на полях, лесах, горных ущельях. Но оставьте в покое мирных жителей, детей, женщин и стариков. Вот, что хочет сказать вам народ Шали. И наконец, те шалинцы, которые кричат здесь в поддержку вас и войны, хотят воевать, пусть уходят с вами. Мы не против. Однако мы предупреждаем их, если из-за них пострадает наш аул, лучше им умереть на войне, чем живыми возвращаться в Шали. Мы их изгоним из аула проклятием.
Большинство народа явно откололось от аульской верхушки. Алибек и его сподвижники решили воспользоваться моментом и взять аул. Они быстро развернули коней и вернулись к своим отрядам.
Когда Алибек поднял обнаженную саблю и резко опустил ее, стоящие за ним триста всадников двинулись к аулу. Шалинские старшины дали ружейный залп поверх повстанцев, проезжающих перед ними в ста шагах. Но Алибек, надеясь, что они это делают для самооправдания перед властями, продолжал двигаться вперед. Но второй залп аульская верхушка и их пособники направили в гущу повстанцев.
- У нас несколько человек пали! - воскликнул ехавший за Алибеком Косум.
Алибек, натянув повод, поднял коня на дыбы.
- Назад, - приказал он. - Янарка, опусти знамя!
Увидев, что повстанцы поворачивают назад, осмелевший Боршиг поднял саблю и приподнялся на стременах.
- Щалинцы! Кто за царя - за мной!
Боршиг прожил до шестидесяти лет, ни разу не понюхав порохового дыма. Когда его сверстники с оружием в руках закалялись в битвах, он орудовал аршином, а оружием снаряжался лишь тогда, когда шел в гости или встречал гостей в своем доме. А сегодня он сам удивился своей неожиданной храбрости. Если бы отец, Ханбулат, в молодые годы не удерживал его при себе в магазине, наверное, сейчас он был бы полковником. Но уже поздно. Прожив до старости, он всего лишь аульный старшина...
- Хейт! Не выпускайте их! Огонь!
"А если бы в Эрсеное не стоял с войском полковник Нурид, вел бы я себя столь смело? - думал Боршиг. - Конечно, ведь другого выхода не было. Иначе инарла лишил бы меня хакимства и состояния. Даже мог бы и головы лишить. Но почему не появляется этот полконак? Он же обещал прийти на помощь при первом же нашем выстреле. Он предал нас! Ничего, мы и без него прогнали их. И слава победы вроде достается мне одному..."
- Бейте их!
Боршиг вложил саблю в ножны и неумело снял с плеча ружье. Не целясь долго, он выстрелил в спину Алибека, скачущему впереди на белом коне. Но имам скакал, как ни в чем не бывало. Боршиг в ярости схватился за пистолет, но Алибек, внезапно повернувшись, выстрелил из ружья, и Боршиг перевернулся вместе с конем. Он, правда, чувствовал, что пуля угодила не в него, но будучи слабым наездником, не успел при падении выдернуть ногу из стремени, так что лошадь всей тяжестью упала на него, и у него в пояснице что-то хрустнуло...
Получив известие, что Алибек с главными своими силами двинулся на Шали, Свистунов потерял покой. Если повстанцы возьмут Шали или, иначе говоря, если эта чеченская столица перейдет на их сторону, дело осложнится. Тогда в их руках окажутся обе дороги, связывающие Ичкерию с Чеберлоем. Тогда считай потерянными Ведено, Эрсеной и Чахкар. Александр Павлович знал, что многие аулы Большой Чечни, затаив дыхание, следят за тем, как себя поведут шалинцы. В случае успеха повстанцев в Шали, они, несомненно, перейдут на сторону Алибека.
В эти дни Александр Павлович был постоянно одет по-походному. Из Тифлиса непрерывно поступали запросы и приказы с повелением побыстрее покончить с восстанием. Великий князь Михаил Николаевич откровенно заявлял, что, если пожар восстания не будет потушен в кратчайшее время до последней искорки, то начальнику области придется держать ответ перед его императорским величеством.
Александр Павлович глубже всех видел опасность создавшегося положения, бегал без сна и отдыха, забыв даже свою семью во Владикавказе. Он держал в своих руках все нити боевых операций. Лично знакомился не только с каждым донесением начальников округов и отделов, но и своей рукой писал ответы на них и приказы. Каждый раз он писал так, чтобы его слышали находящиеся в кабинете офицеры и адъютанты. И они записывали каждое его слово. Такая постановка дела позволяла в короткий срок разослать во все уголки подготовленный в нескольких экземплярах приказ.
Когда пришло сообщение, что повстанцы собираются в Шали, он незамедлительно отправил в Мескер-юрт два батальона Таманского полка в составе тысяча шестисот штыков. Теперь промежуток между Мескер-юртом и Эрсеноем в двенадцать верст контролировали две с половиной тысячи штыков. Кроме того, в Эрсеное при Нуриде было триста казачьих сабель, пятьсот пехотинцев и четыре орудия. Словом, мятежники могли продвинуться дальше к западу от Шали только сквозь отряды из трех тысяч штыков.
В эти дни правой рукой командующего был начальник Грозненского округа князь Эристов. Имея густую сеть агентуры в чеченских аулах, он ежечасно поставлял Александру Павловичу достоверные сведения о каждом шаге мятежников.
Вчера Свистунов отправил своего адъютанта поручика Чураковского в Эрсеной к полковнику Нуриду, чтобы обсудить планы мятежников, принять контрмеры и передать ему приказ не допускать мятежников к Шали. Встревоженный тем, что с утра не получал вестей оттуда, Александр Павлович вызвал к себе командира 20-й пехотной дивизии генерал-майора Виберга.
Сухощавый, прямой, как жердь, всегда чисто выбритый, Виберг вошел и только собрался говорить, как появился сотник Габаев и вручил Свистунову пакет, доставленный нарочным Нурида.
- Ну что он пишет-то? - недовольно вскрыл пакет Александр Павлович и, пройдя по нему взглядом, сердито бросил его перед Вибергом.
- Читайте, господин генерал.
Виберг придвинул к себе донесение, пробежал по нему глазами, насупив рыжие брови.
- Что скажете, Александр Карлович? - Свистунов встал, сердито прошелся по кабинету, остановился около Виберга.
- Вот уже вторично Нурид доказал, что он трус.
- Или трус, или изменник - одно из двух. Вместо того, чтобы сжечь Шали, растоптать хлеба жителей и арестовать человек сто-двести за то, что впустили к себе мятежников, он отсиживается в укрытии! Хотя я пополнил его отряд одним батальоном таманцев! Подумайте, Александр Карлович, какую я допустил глупость! Я же приписал ему победу у Майртупа, которой не было, и представил его к генеральскому званию!