Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 51)
Полковник рассказал вкратце о боевой готовности Дагестанского Горного отряда.
- Более четырех тысяч человек дагестанской милиции я поставил у наиболее неблагонадежных аулов, - с гордостью говорил Накашидзе. - Они готовы в любой момент ворваться в аулы и сравнять их с землей. Мне думается, что мой приход лишил ичкерийцев последних надежд.
- Ну, а как настроены ваши туземцы?
- Превосходно! Ваше обещание дать им чеченские земли, если хорошо будут драться, подняло их боевой дух. Они передают мне прокламации, которые Алибек тайно распространяет среди них.
- Можете разрешить им грабить аулы, которые выступали против нас. За каждого убитого мятежника объявить денежную награду. Упорно разжигайте вражду между этими двумя народами. Вы меня понимаете, полковник?
Князь Накашидзе несколько раз кивнул.
- Как не понимать, ваше превосходительство. Ведь в Дагестане тоже вот-вот может вспыхнуть пожар. Вернее сказать, уже вспыхнул. В первый же день к Алибеку присоединились салатавцы из нашей области. Позавчера поднялись гумбетовцы, живущие у границ с Чеберлоем. Вчера я разорил Сиух и развеял полутысячный гумбетовский отряд. Восемьдесят человек убито, полторы сотни взято в плен. Помоему, они больше не поднимут головы.
- А положение в других округах?
- Пока что спокойное.
Полковник взмахнул плетью и срезал головку мака, красовавшегося на обочине.
- Я повторяю, ваша честь, - Александр Павлович взял князя под руку. - Нельзя допустить, чтобы дагестанцы и чеченцы заключили союз. Больше того, их следует травить друг на друга. И в осуществление этой задачи ничем не брезговать. Поэтому постарайтесь, чтобы ваши туземцы здесь проявляли особую жестокость. С той же целью мы привели сюда отряды осетин и ингушей, а также кумыкские сотни с отрядом Батьянова.
Аргун, стиснутая внизу узким ущельем, и, извиваясь, пробивающаяся на равнину, на минуту унесла думы Накашидзе в родные берега Куры. Уже несколько месяцев, как он не был дома. Если турки доберутся туда, что же будет с его имением, родственниками...
- В настоящее время полковник Батьянов со своим отрядом стоит под Зандаком, - рассказывал командующий. - Я с Веденским отрядом завтра буду в Центорое. Генерала Чермоева, принадлежащего к тейпу бильтоевцев, я послал в их же аулы. Он там организует отряд из людей своего тейпа. Батьянову поручено натравить зандаковцев на Алибека. Капитан Пруссаков находится в Беное, князь Авалов - в Дарго. Оба со старшинами сколачивают отряды. Все отряды одновременно двинутся на Симсир. А вы держите под угрозой чеберлоевские и бассоевские аулы.
- А если они поднимутся?
- Истребляйте безжалостно. Но сегодня же возьмите по десять-пятнадцать заложников от каждого аула.
Обсудив с Накашидзе задачи отряда Нагорного Дагестана, Свистунов возвратился в Воздвиженскую, взял с собой оттуда батальон Навагинского полка, выслал на два-три километра вперед разведку и двинулся в Ичкерию. Позади него ехали, разговаривая вполголоса, князь Эристов, майор Верховский, капитан Чураковский и переводчик Уллуби Чуликов. По мрачному лицу и складкам на лбу командующего они поняли, что он о чем-то глубоко задумался.
И правда, Александр Павлович не был настроен разговаривать со спутниками. В Чишках, когда он взглянул вверх по Аргунскому ущелью, эти суровые горы и ревущий поток реки напомнили ему прошлое этого дикого края. Двадцать лет сражались здесь лучшие войска, лучшие полководцы империи и не могли ступить ногой в это ущелье. Кто знает, сколько лет еще пришлось бы проливать здесь кровь, если бы жестокость Шамиля не произвела революцию в умах чеченцев. Хитрый граф Евдокимов сумел использовать недовольство чеченцев Шамилем. Горцы, которым до мозга костей осточертел деспотизм имама, изможденные и разоренные войной, в 1858 году без особого сопротивления впустили графа Евдокимова в горы.
Кто знает, что ждет его, Свистунова, впереди. Ведь Ичкерия намного опасней. В ее лесах были разбиты многотысячные, прекрасно вооруженные отряды генералов Граббе и Воронцова. А сколько полегло солдат и в последний год войны! Теперь Свистунов должен идти по их следам. У Барятинского, когда он усмирял Ичкерию, было триста тысяч солдат, а у Свистунова сил в десять раз меньше. К тому же одна пятая из них - туземцы. Кто знает, как они поведут себя в критический момент?
Шалинская знать встретила его с почестями, торжественно проводила до самого Сержень-юрта. На кривых, узких улицах Шали его встречали нарядные всадники и женщины с явствами для солдат. И всадники, лихо джигитовавшие на конях, и женщины, со смехом и шутками раздававшие солдатам чепильгаш и сыр, показывали свою преданность царю и начальнику области. Александр Павлович был уверен, что спектакль этот организован аульскими верхами, а роли в нем разыгрывают их дети и родственники. Среди них не было видно ни одного бедняка. Кроме того, командующему стало известно, что после того, как шалинцы изгнали Алибека, много молодежи ночью тайком ушло к имаму.
Серженьюртовцы не стали демонстрировать свою верноподданность. Взяв с собой два-три человека из родственников и состоятельных людей, старшина аула выехал навстречу Свистунову и, собираясь приветствовать его за руку, направил к нему коня, но, увидев суровое лицо и жесткий взгляд гостя, остановился и кивнул ему издали. Никому, кроме собак, не было дела до отряда, продвигавшегося по узкой, кривой улице, которую обступили по обе стороны плетеные изгороди и крытые землей или кукурузными стеблями сакли. А слинявшие здоровенные овчарки с облезлыми клочьями шерсти, клацая клыками и брызгая слюной, неистово лаяли из-за плетней на непрошеных гостей.
Миновав Сержень-юрт и очутившись в ущелье Хулхулау, солдаты почувствовали, что сердца их забились тревожно. Заросшие густыми лесами, только что покрывшиеся листвой, горы нависали с двух сторон. До последних двух дней здесь безраздельно хозяйничал один из самых активных сподвижников Алибека - Губха, отрезав тем самым Ведено от остального мира. Говорят, этот разбойник, когда Алибек отступил в Ичкерию, ушел отсюда со своим отрядом и стал лагерем в родном Гуное, но кто знает, где он сейчас притаился? Для него ничего не стоит со своей шайкой оборванцев волчьей походкой лесными тропами пересечь гору и опять очутиться здесь.
Дорога в Ведено шла большей частью по ущелью, и назвать ее дорогой было трудно. Если сегодня расчистить ее, убирая валуны в сторону, то уже завтра же разлившаяся от дождей Хулхулау вновь загромождала пойму валунами, булыжниками и валежником. О том, чтобы сохранить боевой порядок в отряде на такой дороге, не могло быть и речи. Прорытое речкой между высокими берегами ущелье через каждые двадцать шагов делало крутые повороты и, все больше и больше сужаясь, извивающейся змеей уходило вверх. Оно грохотало от звона ритмично ударяющихся о камни подкованных копыт трехсот лошадей. В этом шуме невозможно было расслышать даже самый сильный звук из леса, с гор. Всадники заранее держали ружья на взводе. Особенно страшно становилось им, когда в узких местах отряд их слишком растягивался. На самом деле, если где-то притаилось каких-то сто мятежников, им ничего не стоит уничтожить этот отряд до последнего человека.
Как только впереди на ровном плато, между двумя речками, показалось Ведено, лица солдат посветлели, будто с сердца каждого упала большая тяжесть. Некоторые перекрестились.
Когда разведка донесла ему, что Свистунов направляется в Ичкерию, Алибек поспешил к Берсе. Теперь представлялся удачный момент для вручения ему требований повстанцев.
В сопровождении Овхада и Булата ночью Алибек прибыл в Алерой-аул. Всегда бдительный хозяин дома вышел навстречу гостям, затем пошел будить Берсу.
- Что привело вас в такой поздний час? - с тревогой спросил Берса, обняв Алибека.
- Говорят, что инарла Вистун приехал в Ведено. Ты подготовил то письмо, о котором я просил? Надо вручить его инарле. Может, власти образумятся и пойдут на уступки, хотя бы по некоторым нашим требованиям. Тогда перестали бы напрасно проливать кровь.
Берса покрутил головой.
- Сомнительно. Но не будем терять надежды. Может, в чем-то уступят. На всякий случай сделаем попытку, чтобы очистить свою совесть.
Берса подошел к книгам, расставленным в нишах стены, взял листы, передал Овхаду.
- Прочти, Овхад. Ночью я плохо вижу.
Овхад подошел к керосиновой лампе, начал читать, переводя с русского на чеченский язык: