Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 46)
Эта долголетняя война уничтожила цвет чеченского народа: молодежь, лучших сыновей и дочерей, будущее народа. Довела народ до нищеты, до вырождения. Теперь Чечня похожа на вековой лес, в котором уничтожены могущественные дубы, буки, чинары, и остался только лишь молодняк.
Старые воины сокрушенно качали головами. Не слушает молодежь мудрых стариков. Идут на верную, напрасную смерть. Сами погибнут, принесут горе и страдания многим другим. А царская власть будет стоять здесь. На их костях и пепелище сожженных аулов...
Но перед Алибеком возникли другие препятствия. В каждом ауле, на каждом шагу он натыкался на измену и коварство духовенства, купцов, офицеров и их холуев. Всякого из них, кто попадал ему в руки, Алибек жестоко наказывал, чтобы все знали, что выступившему против дела народа, против свободы народа, не будет от него пощады. Но справедливое возмездие Алибека враги обращали против него самого. В некоторых аулах в своих проповедях духовенство всячески поносило, проклинало его, объявляло его врагом, разбойником, убийцей.
Вот уже два аула отказались впустить его. В самом начале - ишхоевцы, вчера - гудермесцы. Алибек не был уверен и в шалинцах. Его разведчики сообщили ему, что вчера на сходе в Шалях аульским верхам удалось внести раскол в народ. Шалинский старшина Боршиг, сын Ханбулата, во главе кучки состоятельных людей лез вон из кожи, чтобы настроить аул против Алибека. Сход разошелся, так и не придя к единому мнению, но кто знает, что принесла минувшая ночь.
Когда поднялись на возвышение, Алибек поднес к глазам подзорную трубу и стал внимательно разглядывать Шали.
- Центр аула кишит людьми. Большинство - на конях.
- Не солдаты ли? - спросил Кори.
- Нет. Видны белые чалмы, как белые тыквы в огороде.
- Зачем же они собрались?
- Чалмы - плохое предзнаменование. Булат, как поступят молодые?
- Надеяться мы еще можем, Алибек, но уверенности нет. Боршиг и его единомышленники значительную часть людей склонили на свою сторону. Молодежи запретили следовать за повстанцами. Не знаю, чем все это кончится. Наиболее состоятельные перевезли свои семьи и имущество в Солжа-Кала, Чахкари казачьи станицы и, припрятав там все, возвратились. Не с добрыми намерениями они вернулись в Шали.
- Надо было сразу, на второй же день после Майртупа, захватить и Шали. Тут мы допустили ошибку, - сказал Кори.
- Что попусту говорить о прошлом. Теперь его не изменишь. Когда я предложил занять Шали, все, кроме тебя, были против.
- Но ты же главный. Советоваться - советуйся с нами, но делай так, как сам считаешь нужным.
Алибек опустил подзорную труоу, перегнулся в седле на одну сторону и обернулся к Кори.
- Разве могу я ослушаться большинства? Воспротивились и Косум, и Тозурка, и Нурхаджи, и Алимхан. Если бы здесь нас постигла неудача, вся вина легла бы на нас с тобой. Поэтому уступил.
- Так нельзя, друг, - покачал головой Кори. - На войне командует один. Народ тебя избрал имамом, облачил единовластием. Нечего тебе следовать за желаниями и прихотями каждого. Надо было отбросить Нурида за Аргун и на второй же день войти в Шали...
- Ты, Кори, кропишь солью мое раненое сердце, - как никогда грубо заговорил Алибек. - Я же спорил до хрипоты, твердил одно: давайте продолжим наступление, если не сможем уничтожить противника окончательно, то хоть отбросим его за Аргун через Устаргардой. Говорил? Но каждый отстаивал свое мнение. Одни предлагали двигаться на Грозный, другие - на Ведено, третьи - на Урус-Мартан. Теперь я наказан за то, что слушал их. Но в дальнейшем буду знать...
Алибек спрыгнул с коня, бросил повод за седельную луку, сел на выступивший из-под земли валун, зажав между колен саблю. Почувствовав свободу, конь его потряс гривой и, пригнув голову, стал бить копытом об землю.
Алибек снял свою мохнатую папаху, положил на колено, подпер подбородок рукой и притих, окидывая взглядом свое войско, заполнившее все поле перед ним. Два его товарища тоже спешились. Кори присел рядом с другом.
- Дело оказалось не таким уж простым, как нам думалось, - провел Алибек рукой по короткой черной бороде. - Все испортили ауховцы. Своим бездумным поступком взбудоражили войско из Хасав-юрта. Акта, который должен был разрушить проволочную связь между Хасав-юртом и Грозным, отступил из-под Ишхой-юрта; Губха, имевший то же задание, перерезал связь из Ведено лишь вчера, когда все худшее уже успело случиться; Умма-хаджи все еще молчит. Он не только не поднял чеберлоевские аулы, но еще затеял с начальником какую-то игру в прятки. Более того, говорят, ругает меня, якобы я начал восстание преждевременно и без его согласия.
Булат, который продолжал стоять и смотреть в сторону Гельдыгена, вдруг радостно воскликнул:
- Войско Косума показалось!
Расстроенный Алибек даже не обернулся.
- Надо наказывать тех, кто не выполнил твой приказ, - как можно мягко произнес Кори.
Алибек резко повернулся к другу:
- Да ты хоть в здравом уме? Это же тебе не турецкое войско!
И мы с тобой не в Хонкаре. Акта не виноват, что не смог с полусотней человек занять Герзель. Там же против него стояло триста солдат. Не виноваты и ишхоевцы, которые, испугавшись войска в крепости Герзель, отказались принять нас. Как же я должен поступить с ишхоевцами? Сжечь их аул?
- Аул жечь не надо, но следует строго наказать изменников, которые настроили его против тебя.
- Но для этого же надо сначала взять аул, друг! Да еще генералы грозятся превратить в пепел любой аул, куда ступит нога хоть одного из нас. Ведь здесь на каждом шагу крепости, войска. Больше того, власти принуждают их выступить против нас. Здесь люди очутились меж двух огней. И идти против нас не хотят, и присоединиться к нам боятся. Булат, дай сигналы для выступления.
Алибек встал и позвал своего коня, пасшегося в стороне, в осоке. Тот поднял голову, напряг уши и, посмотрев в его сторону, рысью примчался к нему и потерся головой о его плечо.
- Так что же мы предпримем? - спросил Кори, когда они оба уже сидели на конях.
- Что же делать? Надо любой ценой одержать одну-две победы над противником. Тогда пойдут за нами плоскостные аулы, поднимутся и ингуши, и дагестанцы, и тушинцы, и другие соседние народы.
Главное - захватить несколько крепостей!
Отряд Косума, не присоединяясь к головному, занял два невспаханных поля.
- Наши дагестанские товарищи не скоро начнут восстание, - сказал Кори, когда друг успокоился немного. - Некоторые из них связаны с сыном Шамиля Гази-Магомой и Мусой Кундуховым. И Умма-хаджи тоже заодно с ними. Он же сдерживает тушинцев.
- Восстать то они восстанут, но тогда, когда нас раздавят. И будет поздно. Если бы объединиться, тогда мы могли бы надеяться на успех. В одиночку мы бессильны. Теперь царские генералы растопчат нас по одному. Ну бог с ними! Хныканье не поможет нам. Булат! Шагом на Шали! По сто шагов между сотнями!
Конные отряды, сформированные из разношерстных всадников, не привыкшие к военной дисциплине, через час обрели боевой порядок и медленно двинулись по узкой дороге в сторону Шали. Позади Алибека ехал Янарка, в его руках развевалось на ветру знамя повстанцев, уже изрешеченное пулями.
Алибеком вновь овладели раздумья. Он лишь вчера понял, какую ошибку допустил после Майртупского сражения. О, если бы он на второй же день занял Шали! Пока они торжествовали победу в присоединившихся к ним аулах по рекам Гумс и Мичик, да бесполезно тратили время в спорах, куда нанести дальнейшие удары, враг стянул свои силы. Засевший в Эрсеное Нурид закрыл выход по ущелью Хулхулау на равнину. Ущелье-то в руках у Губхи, и он не пустит вниз войска из Ведено. Но Губха сам застрял там, в случае чего не может помочь другим повстанческим отрядам. Авалов и Нурид могут внезапно перебросить туда свои силы, зажать его с двух сторон, уничтожить или выбросить оттуда.
И все же не это больше всего тревожит Алибека, а другое. За три дня после начала восстания неприятель между Устаргардоевским мостом и Эрсеноем сосредоточил не менее пяти тысяч пехотинцев и тысячу кавалеристов. Они перекрыли повстанцам все дороги. Теперь Алибек не сможет пробиться в Чеберлой, и Дада Залмаев не может спуститься оттуда. Если отступить через Центорой и Дарго, двинуться в Ведено, там тоже сила у противника слишком велика. И в Чеберлое - несколько вражеских крепостей. Если бы Даде даже удалось захватить их и сделать попытку спуститься на плоскость, то сразу же, перейдя Аргун, он наткнется на крепость Чахкар.
Если шалинцы примут их, тогда еще можно надеяться...
Люди, вызванные Свистуновым неделю назад в Грозный, возвратившись домой, впали в унынье.
В городе их было много, со всех аулов, и когда они были рядом с генералом, среди войск, все вместе, им казалось, что они всесильны, способны противостоять любой опасности. Но, выехав за город, отдаляясь от него, разъезжая в разные стороны и продолжая путь уже каждый в одиночестве, они чувствовали себя одинокими, отверженными. С трех сторон на них надвигались три силы: издалека - турки, с гор - повстанцы, а рядом - царские власти.
Многие ставят честь и свободу своего народа выше своих богатств, выше собственной жизни. В то же время в каждом народе встречаются человеческие отбросы, которые ради спасения своей шкуры готовы продать и предать свой народ, родных отца и мать. Для последних нет ничего святого, для них и Бог, и вера, и родина - это богатство. Они готовы принять любую веру, любого бога, любую власть, чтобы сохранить свою шкуру, чтобы сберечь и приумножить свое богатство. Им не ведомо, что такое верность, а подлость впиталась в их кровь и мозг. Когда на народ обрушивается беда, они ищут личного благополучия . Если появляется возможность в чем-то выгадать, они, глазом не моргнув, отрекутся от своих родителей, братьев и сестер, от вчерашних друзей своих, и Бога, и властей, которых еще вчера они боготворили. Вчерашние друзья становятся для них врагами, а враги - друзьями. Таких презирают даже господствующие классы. Презирают их продажность, их гнусные, трусливые душонки, ненасытную жадность. Тем не менее, угнетатели не могут обходиться без них. С их помощью они держат в узде угнетаемые народы, потому поневоле терпят их.