Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 39)
"Почему терпят таких людей во Франции, в Германии, Англии, Америке? Своих и изгнанных из России? Неужели у них нет, как в России, тюрем, каторги, виселиц, чтобы сажать их, вешать? Там с распростертыми руками принимают изгнанных отсюда герценых, бакуниных и прочих бунтарей. А они оттуда постоянно мутят Россию. Вот если бы там обошлись с ними так, как тут с декабристами. Или бы карали, как недавно это сделали в Одессе с пятнадцатью или в Москве с пятьюдесятью. Так нет же, эти страны своим слабоволием заражают весь мир..."
Эристов взял карандаш и стал стучать им об стол тупым концом.
С каждым разом, когда карандаш ударял по гладкому, как стекло, столу, ему казалось, что мысли его пробуждаются.
- Нет, - решил Эристов, немного подумав, узду нельзя ослаблять. Освободили крестьян - и что же получилось? Пуще прежнего буйствуют. Вместе со свободой и землю требуют. Если и ее дать, все равно не успокоятся. Потребуют, чтобы отдали им и власть. Тогда их, князей Эристовых, не будет...
Эристов достал из нагрудного кармана кителя часы и взглянул на них. Было без двадцати минут семь. Собрав со стола ворох бумаг, он уложил их в сейф, лязгая замками, закрыл его. Потом закрыл ставни окон на задвижки. Выйдя в коридор и приказав адъютанту погасить лампу, он направился к Свистунову.
Командующий остановился в здании канцелярии округа, в отведенных для высокопоставленных лиц комнатах. Передняя просторная комната предназначалась для приема гостей, во второй была спальня.
В гостиной Эристов застал сидящих за круглым столом командующего генерала Виберга и городского священника отца Викентия. На столе стоял дымящийся новый эмалированный самовар, обставленный четырьмя стаканами на блюдцах.
Увидев лоснящееся от пота холеное лицо попа, Эристов понял, что они выпили изрядную порцию чая. Свистунов указал Эристову на стул рядом со священником, когда тот поприветствовал их.
- Садитесь, Николай Богданович. И налей себе чаю. Мы себя не обидели... Ну и как, уехали наши гости?
- Уехали, ваше превосходительство.
- Как они настроены?
- Да говорят, что все сделают.
- А вы верите?
Эристов налил себе в стакан чай и сделал маленький глоток.
- Верю. У них нет иного пути, как кроме быть с нами. Ведь эти люди не так глупы, как нам кажется. Они хорошо знают силу власти и бессилие мятежников, и что присоединившись к ним, они ничего не приобретут, а отделившись от нас, потеряют все.
Свистунов закрутил сигарету и затянулся.
- Так-то оно так, Николай Богданович, но таких типов в аулах пока мало. Смогут ли они удержать за собой остальные массы?
- В аулах же все чеченцы связаны одной цепью тейпового родства, ваше превосходительство. А концы цепей в руках имущих.
Когда они кончили пить чай, вошел слуга и убрал со стола самовар и посуду.
- А каково настроение ваших овечек, отец Викентий? - повернулся Свистунов к священнику.
Вспотевший отец Викентий задрал бороду вверх, расстегнул ворот сутаны и вытер платком шею. На животе висел, вернее, лежал большой крест на серебряной цепочке.
- Души людей - потемки, ваше превосходительство, - сказал он, разделив ладонью бороду на две части. - Вникнуть в тайны людские дано только Богу. А я лишь его смиренный раб.
На лбу генерала собрались грозные тучи.
- Все мы рабы Божьи. Но, отец Викентий, не забывайте, что мы, кроме того, слуги царя.
- Я и ему денно и ношно возношу хвалу...
- Устои власти и церкви одними хвалами не укрепить, - снова оборвал его Александр Павлович. - Вы должны знать тайны сердца вашей паствы.
Голова у отца Викентия опустилась, разломив бороду надвое. Командующий затянулся напоследок, смял сигарету в пепельнице, медленно встал.
- Я вызвал вас, господа, для совершенно секретной беседы, - сказал он, заложив руки за спину и расхаживаясь по комнате.
- Вы хорошо знаете состояние внешних дел империи и внутреннюю обстановку. У нас война не только с Турцией. Хоть и не воюют открыто, но с нами враждуют и всесторонне помогают туркам почти все европейские государства. Это одно. Однако в этот трудный для нас момент далеко не спокойно и внутри страны. С каждым днем больше и больше распространяется революционная зараза. Против власти поднимаются мужики в деревне, рабочие в городах. Не могу с уверенностью сказать, что этим не заражено здешнее русское мужичье.
Командующий остановился, сжимая обеими руками спинку стула.
- Восстали чеченцы. Из-за нашей пассивности! Из-за того, что мы вовремя не заметили паутину, которую они плели. Не думайте, что их восстание связано с нынешней войной. С турками у них нет никакой связи. Ни одного следа турецкого эмиссара, ведущего в Чечню! Это проверенная истина. Восстание подготовили они сами. У нас под носом, пока мы дремали. Что свершилось, того не вернешь. Есть один путь для исправления нашей ошибки: немедленно и жестоко подавить мятеж. Но в этом деле нам может помешать некоторая часть местного русского населения. Я не говорю о верноподданных казаках, я имею в виду мужиков и солдат. Правда, вряд ли мужики из города пойдут в горы, присоединяться к мятежникам. Но если мятежники нападут на город, то мужики, если и не присоединятся к ним, то уж во всяком случае против них не пойдут. Поэтому, отец Викентий, у меня есть к вам одна просьба.
Александр Павлович сел и внимательно вгляделся в глаза священника. Генерал Виберг почему-то снял очки с продолговатого острого носа и принялся протирать их платком.
- Надо разъяснить народу в городской и станичных церквях сложившуюся обстановку. Первое: цель начатой нами против турок войны - освобождение томящихся под турецким игом единокровных и единоверных братьев славян и единоверных грузин и армян. Второе: чеченское восстание направлено не только против русских, но и в помощь извечным врагам русских и всех славян - туркам. Третье: восставшие чеченцы полны решимости безжалостно убивать любого русского, попавшего под их руки. Четвертое: чтобы не допустить этого, все христиане должны объединиться и подняться против мятежников. Вы меня поняли, отец Викентий?
Священник медленно опустил красные веки с длинными ресницами и трижды кивнул. Князь Эристов, который до сих пор никак не мог взять в толк причину вызова сюда главы церкви, теперь все понял.
- А вы, уважаемые Александр Карлович и Николай Богданович, - командующий повернулся к Вибергу и Эристову. - Перед вами стоят большие задачи. Казакам мы пока можем доверять. Между чеченцами и казаками существует вражда из-за земли. Надо всячески разжечь и подогревать эту вражду. Из боязни, что чеченцы отберут у них земли, казаки усердно будут драться с мятежниками. Они могут быстро сговориться. Вы должны исключить какую-либо связь между ними. Кроме того, Александр Карлович, вы срочно приведете свою дивизию в боевую готовность. Мы пока не знаем, где она раньше понадобится - в городе или в горах. Подготовь две-три роты из самых надежных солдат на случай, если в городе вспыхнет бунт.
- А не надежнее ли будет, Александр Павлович, если вызвать в город пару казачьих сотен? - сказал Виберг.
- Безусловно, Александр Карлович. Я не могу здесь задерживаться. Не очень-то верю я и в остальные округа области. К тому же через мои руки проходят и все коммуникации Закавказского фронта. Завтра утром я возвращаюсь во Владикавказ. Смотрите, будьте бдительны. А в укреплении города Беллику тоже помогите. У горожан, если оставить их без дела, могут возникнуть нехорошие мысли. А теперь вы свободны, господа.
ГЛАВА X
Смелый вперед! Вперед, отчизна!
Полдела сделано! Вперед!
Ш. Петефи. Шумим, шумим...
Сегодня пятый день, как началось восстание.
Но никакого успеха пока не видно. Правда, Алибек занял все аулы Веденского округа, кроме самого Ведено. Однако радоваться было нечему. До сих пор не произошло сколько-нибудь серьезного сражения с царскими войсками. Князь Авалов, прибывший с отрядом в Центорой, по приближении повстанцев отступил в Ведено и закрылся в крепости. Войска из Хасав-юрта тоже выжидают. Алибеку ничего иного не оставалось, как арестовать аульных старшин. А это бесполезная трата времени. Алибеку нужно сражение, одержать победу в этом сражении, чтобы воодушевить народ.
Кроме того, и аулы в верховьях Аргуна пока выжидают, как обернется дело в Ичкерии.
С этими горькими размышлениями Алибек спускался через Жугурты по гребню. Хоть и были на его стороне почти вся Ичкерия и Аух, сегодня под его знаменем шли лишь пятьсот бойцов. Да и те большей частью - молодежь.
За ним идет Кайсар, погрузившись в те же раздумья. Только Овхад почему-то весел, как никогда. Алибек оставил его при себе, назначив своим адъютантом. Он знает русский язык и грамоту.
Впереди показались плоскостные чеченские аулы: прямо - Майртуп, вокруг, сбившись в кучу, - Бачи-юрт, Курчалой, Иласхан-юрт, а к югу, недалеко от Курчалоя, - Автуры, дальше
- Шали, Герменчук, Гельдиген.
Каждый из этих аулов дал Чечне выдающихся людей. Иласхан-юрт
- Бейбулата Таймиева. Главный сподвижник Бейбулата, мулла Магомед, был из Майртупа. Курчалой дал знаменитого Талхига. А герменчукцы - Абдул-Кадыра и Ховку.
Алибек устремляет взор на эти аулы. Из каждого из них получилось бы десять-двадцать таких, как его родной аул Сим-сир. Как же примут его крупные аулы, бывшие всегда сердцевиной Чечни? По словам Булата, там одни только молодые сочувствуют делу свободы. А беноевские Сулейман-хаджи и Сайдул-хаджи, которых Алибек посылал туда, утверждают, что есть надежда на полный успех. Но Алибек знает, что в Майртупе находится более полутысячи добровольцев из аулов Гельдиген, Курчалой, Цацан-юрт, мобилизованные князем Эристовым на помощь царским войскам.