Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 38)
Уллуби Чуликов, толмач князя Эристова, перевел речь генерала.
В толпе раздались реплики, поддерживающие начальника области. Потом представители аулов стали преподносить генералу адреса на имя его величества. Выйдя из переднего ряда и подойдя к помосту, худощавый и долговязый хаджа протянул вверх Свистунову адрес ачхоймартановских аулов. Взяв у старика бумагу, генерал передал ее Чуликову. Развернув вчетверо сложенный лист, Уллуби начал громко читать его:
Читая всеподданнейший адрес, Уллуби то и дело отрывался от него, поглядывая на генерала.
Когда Уллуби зачитал и вернул генералу адрес, такого же содержания адреса один за другим преподнесли урусмартановские, шалинские, назрановские депутаты. Начальник принял от них адреса, сложил их вместе и, подняв кипу вверх, показал людям.
- Прекрасно! Вы вручили мне адреса, составленные вами на имя его императорского величества. Однако вы отдаете отчет вашему действию?
Старики удивленно взирали на него. О чем тут думать и что тут непонятного? Такие письма они пишут не впервые. И ведь прежде за такие письма падишаху, начальники благодарили их. Каждому крепко пожимали руку. Самым знатным и почетным из них давали большие подарки, награды. И чего еще хочет от них этот новый начальник, им невдомек!
Взгляды хаджей и мулл, не знавших, что и как ему ответить, просительно остановились на стоявшем в переднем ряду шалинце Боршиге.
- Боршиг, ответь нашему большому начальнику!
- Нет, что вы, - покачал головой Боршиг, - здесь есть офицеры Давлет-Мирза Мустафинов, Бача Саралиев и Сайдулла Сампиев. Пусть они скажут.
- Ты лучше скажешь!
- Говори ты, Боршиг!
Довольно богатый, уважаемый местными властями и почитаемый в окрестных аулах шалинский старшина после притворных препирательств вышел вперед. Рослый и стройный Боршиг, слегка погладив густые усы и коротко подстриженную черную бороду, выступил вперед толпы, выпятив грудь, словно гусак.
- Ваше превосходительство, дорогой наш генерал! - заискивающе заговорил он. - Мы не в первый раз пишем письмо нашему великому падишаху. По примеру наших отцов, мы верно и преданно служим богом назначенному нашему падишаху и его справедливой власти. Аулы, которые послали нас своими векилями, поручили нам передать вам, господин генерал, что они до конца своей жизни будут верны нашему любимому падишаху. В этом нет никакого сомнения!
Когда Боршиг кончил говорить, Свистунов, который все это время стоял снисходительно усмехаясь и покручивая усы, словно собирался продеть их в ушко иголки, уставился на него поверх очков.
- Хорошо, хорошо, - генерал скользнул сердитым взглядом поверх толпы, - выходит, что вы не поняли меня. Прошли те времена, когда в годы войны за такие вот письма, - он потряс в воздухе адресами, - за такие адреса государь император благоденствовал вас пенсиями, чинами и медалями. Прошли времена, когда вас оставляли в покое, лишь бы вы мирно жили рядом со своими бабами. Теперь настало время, когда вы должны показать свою верность и преданность не словами, а действиями. Я объясняю вам, что значат взятые вами обязательства, ваш долг, короче говоря. Как вы знаете, в горах появились преступники. А по дорогам вашего края ездят офицеры, начальство. По телеграфу передают срочные приказы, которые не должны задерживаться ни на одну минуту. Поэтому возлагаю на вас охрану здешней большой дороги и связи Владикавказа с Грозным. Эта дорога и эта связь проходят по левую сторону Сунжи, мимо ваших аулов. Я верю, что вы с большим усердием выполните свой долг, возложенные на вас обязательства.
Люди слушали внимательно, хотя и мало кто понимал, что говорит генерал. Однако по глазам и голосу они поняли, что его речь не сулит им ничего хорошего.
- Если, - пригрозил генерал пальцем, - проезжающие по этой дороге почта, подвода или человек подвергнутся нападению, если перережут хоть один провод или повалят столб, - тогда пеняйте на себя. Прибуду с войсками и все близлежащие аулы, где произошло злодеяние, сожгу, разрушу, сравняю с землей. А хлеба ваши скошу, потопчу лошадьми, уничтожу. Это я вам твердо обещаю.
Чуликов быстро перевел грозную речь генерала.
- А если мы не будем иметь касательство к преступлению? - спросил мартановец.
- Что он говорит? - повернулся к нему Свистунов. - Я не стану разбираться чья вина. Полностью на вас лежит ответственность за безопасность дороги и связи. Кроме того, как вы и обязались, мобилизуйте побыстрее из своих людей отряды, чтобы покарать восставших злодеев. Это покажет, насколько вы верноподданны престолу. Поняли? Хорошо, если поняли. Тогда поживей возвращайтесь в свои аулы и приступайте к выполнению приказа.
Свистунов повернулся спиной к толпе и спустился с помоста.
В тот день не все депутации чеченских и ингушских аулов разъехались по домам. Хоть обстановка была опасная, а поручения начальника области - ответственные, им еще хотелось, раз уж приехали в город, наладить и собственные дела.
Торговцы бросились к конторам и складам городских купцов. Другие разбрелись по магазинам и базару покупать всякие хозяйственные товары.
Несколько почетных стариков плотно обступили князя Эристова. Спрашивали о войне с турками, о ее причинах, о своих сыновьях и братьях, которые отправились на войну, но успели только пересечь Кавказский хребет.
Ночь не сулила Эристову покой. Командующий вызвал его к себе для конфиденциальной беседы. Николай Богданович прервал занятия с бумагами, и обхватив руками голову, предался раздумьям.
И вправду, будь на плечах даже девять голов, и те не осмыслят события, происходящие на свете в последнее время. Когда он пытается вспомнить и обдумать все происходящее, в голове образуется какой-то невообразимый клубок. Это Франция распространила заразу, взбудоражила весь мир, и людей, и целые народы. Декабристы принесли ее в Россию. Не перевелась она здесь и даже тогда, когда их всех перевешали или сослали в сибирские каторги и под пули кавказских горцев. Вслед за ними появились сотни других бунтарей под разными именами. Теперь в России расплодились какие-то народники, призывающие чернь против царя и властей. И в Грозном бродят их призраки. Эти разнобродые революционеры повсюду сеют смуту, и власть едва успевает ее подавлять. Потушат пожар в одном месте - разгорается в другом.
За эти последние два-три года Эристов и сам участвовал в подавлении нескольких крестьянских восстаний. В Бакинской области, в Сванетии, Мегрелии. И ныне периодически поступают сообщения о крестьянских волнениях в некоторых губерниях империи. Напряженная обстановка в Малороссии, среди татар, башкир, мордвинцев, чувашей. А сколько их может быть неизвестных Эристову...
Поднимаются не только мужики и туземные народности. Эта зараза распространилась даже и среди казачества. Почти два года сопротивлялись правительственным войскам казаки Урала. Не хотели принимать новый закон о воинской повинности и нововведения в общественном управлении. Триста семей, переселенных оттуда на побережье Аральского моря, не усмирились по сей день.
Говорят, имеются места недовольства и среди донского казачества. Эта опасная зараза могла докатиться и до Терека, если бы не эта война и чеченское восстание.
Но за последние двадцать лет постепенно набирает силу другой самый страшный для самодержавия противник - рабочие. В крупных городах страны против власти они поднимают свой мощный голос. Эту грозную силу видел и Эристов, будучи в позапрошлом году в Петербурге. Две с половиной тысячи рабочих Невского механического завода остановили работу и вышли к конторе. А причина была пустяковая! Кричали, почему, мол, не выдали своевременно плату. Но вызванные туда казаки здорово проучили их. Разогнали нагайками и саблями.
Мужиков и рабочих, веками терпеливо тянувших свою лямку и не имевших единство, говорят, взбудоражил некий Маркс. Говорят, созданное им какое-то общество взялось за руководство освободительным движением всех народов мира. Его учением, говорят, руководствуются и революционеры России.