Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 36)

-    Понял. Однако о захвате крепости Герзель с моими силами не может быть и речи. Имаму же хорошо известно, что там находятся двести солдат, сто всадников и две пушки.

-    Правда, солдат там многовато. Но ведь силы не всегда на стороне того, у кого больше людей. Решай сам.

-    Здесь я задержал векилей Ишхой-юрта, - сказал он приглушенным голосом. - Муллы и хаджи. Буду держать их под стражей до тех пор, пока власти не отпустят наших товарищей. Что имам скажет?

-    По-моему, задерживать и карать мирных векилей - это ни с какими обычаями не согласуется. Но они пришли, предав наших товарищей. Это дает нам основание пренебречь правилами. Делай, как считаешь нужным.

Расставшись с молодым человеком, Акта медленно вернулся к товарищам. Он и так был расстроен первой же неудачей, вдобавок ко всему, тот сопляк отчитал его как мальчишку. Возвратившись, он стал грозно рассматривать ишхоевских векилей. Акта не знал стоявшего среди них скудно одетого старика. Очевидно, он был не из породы духовенства и богатеев.

-    Как твое имя, старик? - указал на него плетью Акта.

-    Мааш[60].

-    А на деле оказался комолым. Будь ты на самом деле Маашом, был бы с нами. И все же я поручу тебе одно важное дело. - Он сдвинул нагайкой на затылок свою мохнатую папаху и почесал лоб. - Возвращайся в аул и передай наши требования тем, кто послал вас сюда. Этих четверых я увожу с собой. Если власти освободят наших двух товарищей, Жебара и Мутоша, а ишхоевцы дадут нам сто ружей, сто пистолетов и одну мерку пороха, и если выгонят из аула Хорту и его сына, то эти четверо целыми

и  невредимыми вернутся домой. Но если в течение пяти дней наши условия не будут выполнены, я отправлю их в ад к своим предкам. Арсамирза, неприлично вести хаджей пешими. Кроме того, и возиться с ними некогда. Пусть четверо всадников отдадут им своих коней, а сами сядут сзади товарищей. Лорса! Построй отряд. За мной!

Через несколько минут маленькое войско Акты скрылось в лесу.

ГЛАВА IX

НАЧАЛО БУРИ

Сходят с ума-то цари,

А спины трещат у ахейцев.

К.Г. Флак. Послания

Генерал-адъютант Александр Павлович Свистунов торопился в Грозный в связи с внезапно вспыхнувшим восстанием в Ичкерии, и  каждая верста дороги между Владикавказом и Грозным ему казалась бесконечной.

Начальник области хорошо понимал, какую огромную ответственность накладывает на него восстание в Чечне, которое началось в военное время. Если он не погасит пламя в самом начале, то оно, несомненно, перекинется в Дагестан. В главном штабе имеются точные сведения о том, что между чеченскими, сванскими и абхазскими предводителями установлены прочные связи.

Если восстание охватит все горные районы, то оно прервет пути военных коммуникаций. А отвечать придется ему...

Еще вчера Александр Павлович, как обычно, спокойно занимался своими делами. Небо над Чечней виделось ему ясным. Но кто мог предположить, что гром загремит так внезапно и в такой неудобный момент? Когда они веселились на банкете по случаю коронации Его императорского величества, от полковника Батьянова пришла телеграмма о происшествиях в Кешень-Аухе. Вслед за этим князь Авалов сообщил, что Алибек избран имамом и что в Ичкерии началось восстание.

Когда поступили эти сообщения, Александру Павловичу прежде всего вспомнился Чеченский полк, который стоял во Владикавказе в ожидании отправки на турецкий фронт. При создавшемся положении было опасно держать его здесь. Кто знает, как поступили бы чеченцы, узнай они о восстании. Поэтому он срочно переправил полк за перевал.

Мысли Александра Павловича снова и снова возвращались к создавшемуся положению: к мятежной Чечне, раскинувшейся перед его взором. Всего шестнадцать лет прошло с тех пор, как он беспощадно усмирил последний бунт в Ичкерии во главе с этим Бойсангуром. Начавшись в Беное, бунт перебросился в верховья Аргуна. Там его возглавили знаменитые наибы Атаби Атаев и Умма Дуев. Тогда-то и поймали Бойсангура и вздернули на виселице в Хасав-юрте. А Атаби с Уммой отправили в ссылку. Один лишь беноевский Солта-мурад каким-то чудом спасся. Вернувшись из ссылки, Атаби вскоре скончался, а старый волк Умма затаилсяв   шотоевских горах, облизывая раны, как лев в своем логове, и нетерпеливо ожидал удобного момента, чтобы выйти оттуда для хищнического набега.

У генерала имелись сведения, будто Умма, во время возвращения из последней поездки в Мекку, о чем-то договорился с турками. Но с тех пор прошло много времени, и ничего подозрительного о нем не было слышно. Наоборот, он усердно старался показать властям свою преданность. И все же тогдашний начальник области генерал-лейтенант Лорис Меликов взял в аманаты младшего сына Уммы, Даду, и отправил его в Россию, в кадетский корпус, чтобы воспитать в другом духе, другом сознании. И теперь он в свите Александра Павловича. А старший, Шамиль, - зумсоевский старшина. Но Свистунов все равно сомневается в преданности Уммы. Только утверждение начальника Грозненского отдела князя Эристова, что Умма покорился навсегда и верен царю, притупило бдительность генерала. Однако недаром говорят, что волк, как его ни корми, все равно в лес смотрит. Трудно поверить, что Умма переменит свой буйный нрав.

Сильный толчок оторвал генерала от этих мыслей. Здесь дорога сплошь была ухабистой и коляска часто подпрыгивала. Поправляя надвинувшуюся на глаза фуражку, он оглянулся. Его взгляд остановился на симпатичном офицере - туземце, ехавшем во главе эскорта. Тонкая талия, на широких плечах погоны прапорщика. Худощавое лицо, красиво закрученные усы, острый взгляд. Когда взгляды их встретились на секунду, генерал вспомнил, что этот молодой офицер - сын Уммы. Интересно, как поступит сын, если отец примкнет к мятежникам? Последует он за отцом или останется верен присяге? Если этот разъяренный лев попытается вырваться из своего логова, в руках генерала ценный заложник, с помощью которого он не только загонит его обратно, но даже поставит на колени.

Далеко впереди показалась равнина Грозного.

Александру Павловичу до сих пор не удавалось осмотреть состояние военных сил области. В мирное время он не имел права вмешиваться в них. Когда началась война с Турцией, он механически стал командующим войсками области. Но у него не было достаточно сил, чтобы расправиться с чеченским мятежом. Двадцать восемь пехотных батальонов и шесть команд. Всего двадцать четыре с половиной тысяч штыков. Казачьи сотни две с половиной тысяч сабель и двадцать четыре орудия. Да плюс к ним одиннадцать сотен местной милиции.

Но ведь невозможно всю эту силу сосредоточить в одной лишь Чечне. Кто знает, что на уме у ингушей? Да еще Военно-Грузинскую дорогу надо охранять. И у границ со Сванетией надо держать вооруженные силы. Осетины и кабардинцы тоже не такие уж ангелы - стоит только ослабить дубинку, тут же покажут зубы. Да еще меньше надежды на русских мужиков и рабочих, которые живут в Грозном...

После долгих размышлений генерал решил пока перебросить в Ичкерию из вверенных ему военных сил восемьдесят четыре роты пехотинцев, девять казачьих сотен и тридцать два орудия. Кроме того, у него оставалась надежда сколотить из чеченцев и других местных народностей добровольческие отряды из аульных верхушек. Об этом он вчера известил окружных начальников.

Ближе к городу дорога оказалась в более лучшем состоянии. Теперь коляска неслась плавно, вздрагивая лишь изредка. Он застегнул верхнюю пуговицу на кителе, пригладил усы и приготовился въехать в город. Генерал знал, что там жители с нетерпением ждут его, как своего спасителя...

По мере продвижения Свистунова с конвоем вглубь города улицы становились все многолюднее. Когда добрались до центра, генерал застал там в сборе отцов города и приехавших из станиц и аулов знатных людей.

Увидев начальника области, они облегченно вздохнули, словно Христос Иисус спустился с небес. Для них он не просто генерал, а герой. Ведь он был начальником штаба войска Терской области, когда шестнадцать лет назад подавляли восстание в тех же горах Чечни. Ходили упорные слухи о том, что тогда восстание было подавлено благодаря его уму и воинскому искусству. В то время он был всего лишь молодым полковником, теперь - это седовласый, умудренный боевым и жизненным опытом генерал-адъютант.

Первым подошел городской священник отец Викентий. Он благословил крестом смиренно представшего перед ним командующего. Потом подошел окружной кадий Юсуп. Затем - разные служивые, отставные генералы и офицеры.

Не обращая внимание на благородные и хвалебные возгласы городских мещан, в сопровождении генерала Виберга и князя Эристова Александр Павлович вошел в канцелярию округа. Не дожидаясь приглашения, следом вошли отставной генерал-майор Арцу Чермоев и полковник Беллик.

За ним последовали еще молодой, стройный кадий Юсуп, офицеры местной милиции: полковник Касум Курумов, подполковник Уллуби Чуликов и майор Давлет-Мирза Мустафинов.

Начальник области не успел расстегнуть воротник, когда подбежавший Давлет-Мирза Мустафинов снял с его плеч походный плащ, Уллуби Чуликов принял фуражку. Свистунов тяжело опустился в громоздкое кресло, обтянутое черной кожей, над которым висел портрет императора, и окинул взглядом оставшихся стоять старших офицеров. Каждый, на ком останавливался его взгляд, подобострастно подтягивался в струнку. Один лишь кадий Юсуп оставался стоять смиренно, перебирая четки и нашептывая молитвы.