Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 35)

Когда Михаил услышал, что в Ичкерии несколько аулов поднялись против властей, он подумал, а не присоединиться ли ему к ним.

А когда узнал, что во главе восстания стоит такой же двадцатишестилетний молодой человек, как он сам, окончательно решился. Однажды Михаил обмолвился перед товарищами о своем решении. Иван ничего не сказал, а Яков косвенно одобрил.

-    О, если бы у меня не было детей полный дом! - сказал Яков.

-    Будь я свободным, как ты, я бы не стал раздумывать. Я бы восстал, чтобы отомстить за все муки и страдания моих родителей, и за мои личные. Даже если мне пришлось бы погибнуть в первый же день. У тебя на плечах своя голова, Миша. Свою судьбу решай сам. Но знай, что за эти несколько месяцев мы полюбили тебя, как родного брата. Андрей Никитич твердо решил, если к осени власти не разыщут тебя, женить тебя и сыграть свадьбу.

В день восстания жителей Гати-юрта трое мастеровых собрались ехать домой. Когда Михаил увидел проходивший мимо них отряд Акты, своих друзей Кайсара, Юсупа, Арсамирзу и Янарку, в его голове все перевернулось. Принять окончательное решение его заставил всегда веселый Янарка.

-    Эй, Мишка, куда пошол?

-    Домой, Янек, домой!

-    Домой ни нада. Война нада. Царь бит, эпсар бит нада. Зимла, чурек нада. Иди царь бит, эпсар бит!

Михаил посмотрел на Якова.

-    Яков Лексеич, я иду с ними...

-    Не знаю, Мишка. В нынешнее время трудно другому советы давать. Поступай, как совесть велит...

-    У меня коня нет, ружья нет, Янек.

 Янарка хлопнул по крупу своего коня.

-    Садись сзади меня, Мишка! Сегодня-завтра мы с тобой убьем эпсар, добудем тебе коня и оружие.

Михаил протянул Якову топор и пилу.

-    Возьмите, Яков Лексеич... Я иду. Скажи Андрей Никитичу, что я никогда не забуду его доброту и извинись за меня перед ним.

И вы, Яков Лексеич, не поминайте меня лихом. Простите за то, что я был для вас обузой. Хочу отомстить за наши страдания, за страдания наших отцов и матерей. Если суждено, увидимся...

Михаил обнялся и троекратно расцеловался с товарищами. Потом побежал, ловко вскочил на круп коня Янарки, сделал прощальный жест.

По щекам Якова потекли щедрые слезы...

Гатиюртовский отряд должен был стать ядром повстанческого движения в северной части Ичкерии. На Акту возложили задачу -  сперва своим отрядом захватить Ишхой-юрт, находящийся в трех верстах от крепости Герзель, а затем объединить другие отряды, которые прибудут из соседних аулов и двинутся на Хасав-юрт.

К тому времени в Хасав-юрт должны были подоспеть и повстанческие отряды из аулов, расположенных по долинам рек Ямансу и Ярыксу.

Акта не сомневался, что дело с ишхоевцами завершится успешно. Однако картина, представшая их взору, когда отряд прибыл к Ишхой-юрту, удивила его. Берегом Аксая, через густой лес, гуськом выбрался отряд к окраине аула и здесь наткнулся на нескольких человек, которые стояли на пригорке с белым флагом. Среди них были аульный мулла, кадий, двое хаджей. Чуть поодаль стояло более ста женщин и детей. Увидев белый флаг, Акта растерялся. Было непонятно, то ли ишхоевцы показывают свою солидарность, то ли пришли на переговоры. Но в первом случае навстречу должны были выйти не женщины и дети, а вооруженные мужчины. А среди этой толпы не видно ни одного их единомышленника. Что же случилось с ними? Акта, не выдавая своей тревоги, галопом поскакал к представителям аула, резко осадил коня и, подняв его на дыбы, заставил сделать поворот.

- Что это у вас за белый флаг? - прикрикнул он на них. - Почему встречать войска имама пришли женщины? Где ваши мужчины?

Когда пятьдесят всадников из Гати-юрта, славившиеся во всей Ичкерии своим буйным нравом, выехали лесной тропой на открытое место, встали лицом к аулу, ишхоевцы порядком перетрухнули.

К тому же Акта, гарцующий перед ними на огромном черном коне, слыл скорым на руку.

-    Мы хотим мира, Акта, - заговорил Тарам-хаджи с белоснежной длинной чалмой, обмотанной вокруг высокой папахи из овчинки, и широким арабским ковровым поясом, обтягивающим его несколько выпуклый живот. - Затеянное вами дело чуждо нашему аулу.

Теперь акта понял, что тут кроется какая-то измена.

-    Ты что, думаешь, это дело мне досталось от моего деда Бацары? - повысил он голос. - Это же народное дело! И возглавляют его прославленные конахи!

-    Ваша затея - глупость, Акта. Вам не победить христианского царя. И тот, кто не понимает этого - глупец.

-    Акта, мы живем в двух соседних аулах, знаем друг друга, имеем родственные узы, - вмешался мулла Аршак. - Просим вас оставить наш аул в покое. Мы же находимся у самой Военной дороги. Бок о бок с крепостью Герзель. Пушечные выстрелы оттуда за час размолотят наш аул. За час и войска из Хасав-юрта сюда подоспеют.

-    О, да будь прокляты ваши семь предков! А разве Гати-юрт на небе? - возмутился Акта. - Или думаете, что царские солдаты не смогут пойти дальше вашего аула, там у них ноги онемеют? Или наш аул, наши семьи хуже ваших?

-    Пусть каждый отвечает за свою голову, Акта, - напыжился Тарам-хаджи. - Нам ни с кем не нужно вражды. Власть эта нас удовлетворяет. К тому же, всякая власть от Бога, и кто против власти - тот против Бога и будет проклят...

-    Ради бога, прекрати эту песню! Она мне осточертела, она мне сердце, душу, легкие - все внутренности прожужжала! Для некоторых из вас она от Бога. Для тех, кто носит на голове чалму в девять локтей, одеваются в эти длинные женские габли[58], обвязывают толстые брюки ковровыми поясами шириной в ладонь, да еще замаливают свои грехи на связках пятисотенных четок! А для нас, бедняков, она от сатаны. А эти женщины зачем пришли?

-    Если вы отклоните нашу просьбу, эти женщины будут просить, чтобы вы не входили в наш аул...

-    Несчастный аул! С других аулов все мужчины с оружием в руках поднялись на борьбу за свободу, а ваш против них выставил и детей! Но по-вашему тоже не выйдет! Эй, Арсамирза! Арестуй этих пятерых. Потом разберемся, кто из нас глуп и кто умен.

Из строя вышли двое всадников и с саблями наголо стали по обе стороны от векилей.

-    Почему вы не оказываете уважение нашему флагу? - завопил побледневший Тарам-хаджи. - Вы нарушаете обычай наших предков, всех народов, проявляя неуважение к белому флагу и векилям. Хоть на первом своем шаге не позорьте обычай предков!

-    Не тебе нас учить! - прикрикнул на него Акта. Теперь уже окончательно разъяренный, он стоял грозно со вздувшимися рыжими бровями и пышными усами. - Если в чем-то мы ошибаемся, у нас есть свои муллы и хаджи, чтобы поправить нас. Эй, как там тебя, старик! Ты иди, отведи домой своих женщин. Янарка, готовься взять аул.

Мулла Аршак от души расхохотался, гладя свою длинную, седую бороду и обнажив крупные, белые зубы. Ямочки, образовавшиеся на его округлых щеках, еще больше распаляли Акту.

-    Ты чего ржешь, Аршак? - выхватил он из ножен саблю. - Закрой свою сучью пасть! Ты что думаешь, мы пришли сюда в чехарду с вами играть? Клянусь всеми Коранами, читанными в Мекке и Медине, я порублю ваши большие головы, как тыквы. Свиньи! Это вы, муллы и хаджи, сделали нас несчастными. Когда народ попытался помириться с русскими, вы травили его на них, а когда царь показал вам вымя, вы же продались ему. Уведите их!

Двое всадников тронули векилей с места.

-    Но знай, Акта, сын Тевзби, - поднял вверх посох Тарам-хаджи, -  если с наших голов упадет хоть один волос, всех ваших единомышленников из Ишхой-юрта вздернут на виселицу! Эти безбожники одни посажены в набахту[59] крепости Герзель, другие находятся под стражей. В ауле стоит двести солдат с двумя пушками.

Подгоняемые к аулу женщины запричитали, как болотные лягушки в летний вечер. Одни из них плакали, другие визжали, снимали с  голов платки и размахивали ими. Короче говоря, Акта понял, что они просят его уйти отсюда. Он не выносил женский плач и визжанье, и его терпение кончалось. У него даже появилась мысль ворваться в аул, не обращая внимания на женщин, выгнать оттуда солдат и освободить своих товарищей. "Но если вот эта харя говорит правду, то выполнить такую задачу не хватит сил. А может, он раздул все, чтобы припугнуть их? Эх, будь прокляты их товарищи из Ишхой-юрта! Что же они дали разловить себя, как рассевшиеся на ночь по деревьям куры? Валлахи ва биллахи, надо бы зарубить этих векилей, чтобы власти повесили тех глупцов, которые так просто попали в руки врага".

Подъехавший Лорса наклонился к нему и сказал на ухо несколько слов.

-    Арсамирза, не спускай глаз с этих предателей.

Углубившись в лес по тропе, указанной Лорсой, Акта наткнулся на хорошо вооруженного молодого всадника. Когда он приблизился к  нему, тот закатил левый рукав черкески и показал пришитую изнутри величиной с ладонь красную латку.

- Я тебя слушаю, - остановился Акта, убедившись, что перед ним гонец имама, и весь обратился во внимание.

Всадник окинул Акту взглядом с ног до головы. Видимо, он остался доволен рослым, худощавым и сердитым сотником.

-    Вчера ночью имаму стало известно об аресте властями наших товарищей из Ишхой-юрта, - низким басом проговорил всадник, не разнимая зубов и наморщив лоб. - Как и здесь, неудачно начались наши дела и в аулах по Ямансу. Если сможешь, захвати крепость Герзель и уничтожь там телеграфную связь на протяжении одной-двух верст. Если считаешь, что на это у тебя не хватит сил, отправься в Аллерой-аул, Бачи-юрт, пополни там свой отряд и следуй в Майртуп. Понял?