Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 34)
- Не успели мы... - опустил голову Хорта.
- "Не успели!" Потому и не успели, что поспешили свою шкуру спасать. Вот будете знать, когда завтра начнут гореть ваши дома. А ты, Ахмед...
- Асхад Хортаевич...
- Не все ли равно - Ахмед, Асхад... Составь мне список мятежников из Гати-юрта. Против каждого имени сделай отметку о степени его участия. Понял? Ну а тебе, господин старшина, тоже придется искупить свою вину дорогой ценой.
Хорта испугался, что от него сейчас потребуют деньги и несколько волосинок, оставшихся на лысой голове, встали дыбом.
- Сию же минуту ты поедешь в Ишхой-юрт. Там пока что спокойно. Но кто знает, что на уме у тамошних ослов. Может быть, они и не прочь броситься в объятия мятежников, как только те подойдут к аулу. Вот какое поручение мы дадим тебе. Через час поедешь туда, соберешь вместе старшину, мулл и прочих своих собратьев и именем власти передашь им, что если хоть один мятежник ступит в Ишхой-юрт, я сожгу его дотла. Здесь у меня более двухсот солдат, сто всадников и четыре пушки. Через несколько часов подоспеет еще подмога из Хасав-юрта. А мне даже полусотни солдат достаточно, чтобы превратить в пепел ваши Ишхой-юрт и Гати-юрт. Если перечисленные мною почетные люди из Ишхой-юрта станут мямлить, я собственными руками сожгу их дома. А их самих отправлю туда, откуда никогда не возвращаются. Понял?
- Понял, ваше благородие, - торопливо закивал Хорта. - Я буду стараться... Если что не так получится, то не обессудь...
Чекунов поднялся и легонько постучал по столу:
- Если мятежники войдут в Ишхой-юрт, на пощаду не надейся, господин старшина! Вот тебе весь мой сказ. Гати-юрт ты отдал, сбереги теперь хотя бы Ишхой-юрт. А ты, Ахмед, прислушайся к молодежи. Вызовет кто-нибудь хоть малейшее подозрение - возьми его на прицел. А теперь вы свободны.
Вытирая большим красным платком пот с толстой шеи, Хорта мелкими шажками поспешил к выходу. Асхад сделал шаг к капитану с целью пожать ему руку на прощанье, но тот отвернулся к окну.
- Сволочи! - сплюнул он, когда спина Асхада скрылась за дверью.
Много отважных воинов видел майдан перед мечетью в Гати-юрте. Здесь побывал знаменитый Бейбулат Таймиев, когда приезжал в гости к своему другу Акбулату. Через Гати-юрт проехал в Саясан-Корт и Ташу-хаджи, впервые появившись в Чечне. В прошлом при вторжении царских войск по сигналу - криком или выстрелом - с этого минарета за полчаса на майдан собирались закаленные в битвах гатиюртовцы. Через эту площадь поспешно отступил в крепость Герзель разбитый в Ичкерии генерал князь Воронцов; через Гати-юрт увезли раненого в этом походе нынешнего военного министра генерал-адъютанта Милютина.
Собравшиеся сегодня на майдан мужчины не походили на прежних воинов. Большинство - молодежь, с только что пробившейся бородкой и усиками. Но среди них, словно громадные дубы среди молодой поросли, выделялись несколько мужчин, закаленных в прошлой долголетней борьбе против царских угнетателей.
Боясь отстать от товарищей, Умар рысью ехал на майдан, но на углу двора Васала вдруг он встретил Деши, которая шла с подвешенным на плечо узкогорлым медным кудалом.
- Деши, ты что так рано отправилась по воду? - спросил он, легонько хлопнув взбудораженного коня по гриве.
Глаза у Деши наполнились слезами.
- Вай, кант[57], чем кончится ваша затея? Голова кругом идет...
"Ну вот, теперь и она раскисла, - расстроился Умар. - Все со слезами провожают. Не к добру это...".
- А что станется? Либо погибнем, либо победим. Одно из двух. Ну и женщины! Со своими причитаниями дома и на улице вы накличете на нас беду. Лучше проводили бы нас с песнями, танцами. Приподнимите наш дух, напутствуйте нам, чтобы мы возвратились домой с победой. А вы хнычете...
Деши невольно улыбнулась сквозь слезы.
- Вай, чтоб тебе не умереть, кант, тебе только трепать языком! Вы мужчины перестали думать о нас, женщинах...
- Ну, хватит тебе. Мы идем на бой именно потому, что думаем о вас, женщинах. Мне надо спешить. Прощай.
- Да поможет вам бог...
Прискакав к майдану, Умар застал там все мужское население аула. Толпа была пестроватая. Над майданом, словно зыбкие волны озера, покачивались высокие и низкие, косматые и каракулевые папахи. Черкески и бешметы, новые, старые и латанные. Но оружие у всех было сходное. У многих за спиной чеченские восьмигранные мажары в чехлах, сабли, кинжалы, кремневые пистолеты, заткнутые за пояса.
Акта, восседавший на высоком, огромном мерине, поднял руку с плеткой, призвал людей к вниманию.
- Теперь, люди, выходите каждый, кого назовет вот этот Чалтиг, разбивайтесь в две шеренги на отряды по десять человек. Тот, кто будет назван первым, будет десятником. Чалтиг, начинай.
Пятьдесят человек, имена которых назвал Чалтиг, выстроились на площади во главе с Юсупом, Янаркой, Лорсой, Арсамирзой и Баштигом.
Сложив бумагу со списком вчетверо, Чалтиг положил ее в широкий передний карман своего бешмета, и среди людей, до того стоящих тихо, раздались возмутительные крики:
- Почему меня не назвали? Ты что, за мужчину меня не считаешь?
- Я был на войне, когда ты и твои сверстники сопли языком лизали...
- Что с того, что я хромой? Или вы идете туда, чтобы драпать от врага?
- Пусть одна рука у меня искалечена, но другая-то крепкая и может рубить саблей...
Оглушенный криками Акта, огрев коня плеткой, поднял его на дыбы.
- Эй, люди, прекратите крики! Что вы так разорались? Вы же не животные! Лезут напропалую и те, у кого не загладился след горшка на заднице, и те, что от старости согнулись в дугу! Что будет, если мы все - стар и млад - уйдем из аула? Кто его защитит, если вдруг нападет враг? Если каждый из нас начнет своевольничать, не подчиняться воинской дисциплине, нас легко уничтожит десяток солдат. Тот, кто посмеет ослушаться моего приказа, будет подвергнут самой суровой каре. Эй, Мачиг! Васал! Казалось бы, вы умнее всех нас, а поди больше всех беснуетесь! Достаточно того, что сыновья ваши идут. Если у вас двоих ноги зачесались, я назначаю вас обоих помощниками Акбулатова Ахмеда. Вы втроем будете нести ответственность за судьбу аула. Вы поняли? Если кто-то из пузатых попытается сбежать из аула, ловите и сажайте. Ахмед, пусть подадут знамя! Умар, сын Али! Тебя я назначаю знаменосцем сотни!
Когда Ахмед, сын Акбулата, вышел из мечети со знаменем, пристегнутым на двухметровое древко, люди расступились, оставили ему узкий проход. Когда Ахмед приближался к нему со знаменем, по телу Умара пробежали мурашки. Почему же выбрали именно его из полусотни людей? Почему обошли умных, смелых, мужественных бойцов, закаленных в многочисленных битвах? Ведь он же безвестный мальчишка, которому нет и семнадцати. До него, как сквозь сон, дошли слова, которые громко, чтобы все слышали, выкрикнул Акбулатов Ахмед:
- Умар, сын Абубакарова Али! Делу, которое мы начинаем сегодня, твой отец Али посвятил всю свою жизнь. Будь сегодня дома, он был бы одним из самых смелых, мужественных и мудрых предводителей Ичкерии. Из-за уважения к твоему отцу, в его честь, мы вручаем тебе знамя нашего аула, честь нашего аула. Да поможет тебе бог доставить его обратно с победой, чтобы оно воодушевило молодежь на подвиги, а сердца стариков переполнились радостью и гордостью!
Умар бережно, как младенца, обеими руками принял от Ахмеда знамя, наклонился и почтительно приложился к нему лбом.
Лорса, стоящий впереди отряда, бархатным голосом запел песню. За ним мощными голосами подтянули полсотни людей:
С этой печальной песней маленький отряд гатиюртовцев медленным шагом вышел из аула и вниз по Аксаю направился на равнину...
Когда восстала Ичкерия, русские мастера, работавшие на строительстве мельницы Хорты, попали в трудное положение. Вчера ночью они посоветовались с Васалом и Кайсаром.
- Надо вам уходить, - сказал Кайсар. - Война есть война. Всякое бывает. Я не говорю, что люди вас тронут пальцем. Они не обидят вас. Но в военное время вылезают на поверхность всякие подонки, до тех пор притаившиеся в щелях. Кто знает, когда нас не будет в ауле, один из таких опозорит не только наш аул, но и весь народ. Кроме того, и работы у вас не получится. Эта свинья Хорта сбежал. Со своим поросенком.
Яков, старший из троих русских, растерялся.
- Как-то неудобно убежать, когда у вас беда...
- Знаю. Спасибо вам. Мы понимаем вас. У вас дома семьи. Уходите.
В эти два дня много думал Михаил. Одна за другой он переворачивал страницы своей беспросветной жизни. Она была незавидной, как у любого русского мужика. Все его предки, лишенные человеческих прав, тянули тяжелое ярмо помещика. Их били, ими торговали, как скотиной, измывались над их женами, сестрами и дочерями. И того, кто выражал протест против этой жестокости, либо ссылали в Сибирь, либо доводили до самоубийства. Предки Михаила не раз участвовали в крестьянских восстаниях. Из них одних повесили, других сгноили на каторге. Без вести пропал отец Михаила, арестованный в год отмены крепостного права. А в прошлом году, похоронив свою мать, Михаил пустил красного петуха на усадьбу помещика, прославившегося на всю губернию своей жестокостью, и сбежал на юг. У Михаила нет ни семьи, ни дома, ни земли. Он один, как перст. Теперь он батрачит у богатых станичников в Червленной. Должен гнуть спину всю жизнь. Потом он сдохнет где-нибудь на обочине проселочной дороги или под изгородью...