Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 30)
Он быстро натянул брюки, надел сапоги, подошел к медному тазику у двери, взял сверкающий никелированный кумган[53], в котором было видно его отражение, умылся холодной водой и направился к окну.
Отсюда с высокого холма хорошо были видны и почти весь этот Ножай-юрт, и расположенный южнее, на другом гребне, разбросанный по лесам Бильты, и другой маленький аул Айти-Мохк, находящийся повыше, за Ямансу.
Еще вчера тихий Ножай-юрт сегодня походил на встревоженный улей. По улицам двигались и пешие, и всадники, вооруженные до зубов. Отовсюду доносились голоса перекликающихся людей. Скотина, лишившаяся всякого присмотра, брела за аул. Пристав обратил внимание на то, что на противоположном склоне на полях сегодня не видать ни души. Более того, над аулом Балансу, лежащим в низине на левом берегу Ямансу, не было видно ни единого дымка.
Пристав нисколько не сомневался, что если аульный старшина Шахбулат смалодушничает, то Ножай-юрт, а за ним и остальные аулы бильтоевского тейпа последуют за мятежниками.
Выстрел, раздавшийся где-то в нижней части аула, обдал холодком сердце Пруссакова и прокатился по горному хребту. Когда, постучавшись, вошел хозяин дома Шахбулат, он, стараясь скрыть свою растерянность, стал вытирать полотенцем давно высохшее лицо.
- Доброе утро, Павел, - поздоровался хозяин по-русски, запинаясь.
- Здравствуй, Шахбулат, - пожал хозяину руку Пруссаков и освободил для него стул, сняв со спинки свою рубашку.
Шахбулат грузно сел и поставил на стол свою папаху из черного каракуля.
- Что нового?
Пропустив через сжатую ладонь свою седую бороду, хозяин разгладил пышные усы. Всегда румяные его выпуклые щеки сегодня капитану показались несколько побледневшими.
- Хорошего мало, Павел, - глубоко вздохнул хозяин. - Восстание разрастается, как чума. Люди говорят, что вся Ичкерия предана Алибеку-хаджи. В Чеберлое Дада Залмаев поднял мятеж.
Капитан повесил полотенце на гвоздь и сел напротив хозяина дома.
- Зря мы выпустили на волю этого Залмаева, - сказал он сердито. - Если бы нынешней зимой, когда он был у нас в руках, мы его отправили в Сибирь, то сегодня этого бунта по Аргуну могло и не быть. К нашему несчастью, полковник Лохвицкий отпустил его за отсутствием фактов против него. Как будто против других, отправленных в Сибирь, имелись эти факты... Ну, а дальше?
- Наши соседи - аварцы из Дилима и Буртуная и андийцы из Ботлиха - тоже расшевелились. Короче говоря, есть опасность, что пожар перекинется в Дагестан. Нет сомнения, что у Алибека есть с ними сговор. Наверное, прошлой осенью не всех руководителей заговора арестовали власти.
- Как настроение жителей этого аула?
Шахбулат недовольно махнул рукой.
- Все носятся как взбесившиеся. Всю ночь я с трудом сдерживал их, а что будет сегодня и завтра знает только Аллах.
Шахбулат поднялся, собираясь выйти, и надел папаху.
- Постой-ка, Шахбулат, - остановил он направлявшегося к двери хозяина. - Мне думается, нам с тобой нельзя забывать, что мы представители власти. Мы не имеем права допустить здесь произвола и сидеть сложа руки. Надо показать этим сумасшедшим людям, что в Ножай-юрте есть власть его императорского величества и будет всегда. В каждом ауле есть люди, поставленные властями. Они принесли присягу на верность царю, получают от него жалованье. Они и должны отвечать за свои аулы. Приказ будет таков. Выйдя отсюда, немедленно разошли гонцов во все аулы, которые еще не примкнули к мятежникам, собери старшин. Об остальном поговорим потом.
Отдавая старику этот приказ, Пруссаков прекрасно знал, что его затея кончится безуспешно. Но долг не позволял ему сидеть сложа руки, когда восстание разрасталось с каждой минутой, подобно весеннему половодью.
Не прошло и двух часов, как к нему прибыли старшины восьми аулов. Войдя спокойно, как и в мирные дни, они расселись на край тахты и по табуреткам и, поставив сабли и ружья между колен, стали молча ждать, что скажет пристав.
Как бы тревожно не было на душе у капитана, он, стараясь не выдать себя, улыбаясь и пожимая им руки, попросил от каждого подробный отчет. Однако, вслушавшись в тон разговора, пристав понял, что у некоторых из старшин не осталось и следа от прежней почтительности и преданности к нему. В каждом слове, слетавшем с их уст, сквозила открытая пренебрежительность к своему начальнику.
- Плохи дела, пурстоп[54], - начал зандаковский старшина Жанхот, с козлиной бородой и детским голосом. - Люди с ума сошли. Да, с ума сошли. Хулят власть; аулы, которые еще утром были преданны власти, вечером примыкают к Алибеку-хаджи. Буквально за час меняются их настроения. Сегодня еще аулы наши смирны. Но кто знает, что будет завтра? За свой аул я могу поручиться перед вами. Он никогда не поднимется против нашего великого царя. Алибек-хаджи - человек из нашего тейпа. Что же тут поделаешь. Пальцы тоже на руке разные. И отары не бывает хотя бы без одной паршивой овцы. Люди проклинают Алибека-хаджи.
- Чем попусту проклинать, лучше отдайте этого мятежника властям! - перебил его пристав. - Нет никакого сомнения, что войска, которые прибудут завтра или послезавтра, раздавят мятеж. Тогда власть потребует у вас ответа. Ведь вы же ничего не предприняли, чтобы не допустить бунт, задержать мятежников. Ваше бездействие мы будем расценивать как своего рода поддержку мятежникам.
Когда Шахбулат перевел слова пристава, в комнате поднялся шум.
- Легко сказать - "поймай"! - рассердился даттахский старшина.
- Ты велишь поймать летящую по небу птицу. Чем же нам его поймать? Дай нам в помощь солдат. Тогда поймаем.
- Когда прибудут солдаты, они и без вас его поймают, - повернулся к нему Пруссаков. - Организуйте добровольческие отряды. Оружие у вас есть.
- Люди не хотят подставлять свои головы под пули. Мы знаем, что сталось с аульными старшинами, которые пытались это сделать. Уже убит шуанинский старшина. У беноевского дом сожгли. Даргоевский старшина, которому аульчане устроили засаду, спасся чудом. Однако, мы сделаем, что сможем...
- Ну да, отлеживаться не будем. Мы будем верны властям, пока наши души не расстанутся с телами.
- Вместе со всеми родственниками...
- В том нет никакого сомнения, пурстоп...
- Никто из наших аулов не последует за этим клоуном...
- Не требуй только того, чего не можем...
Не дожидаясь разрешения, гости встали и, клятвенно заверив пристава в своей преданности, ушли. Пруссакова насторожило их поведение. Чтобы они ни говорили на словах, в глазах у них не было прежней преданности.
- Ты веришь их слову? - спросил Пруссаков хозяина, когда тот вернулся, проводив гостей.
Шахбулат недовольно покачал головой.
- Не похожи на прежних. Наверняка, некоторые из них прямо отсюда пойдут к Алибеку-хаджи. Или пошлют своих доверенных с заверениями о своей преданности.
Достав большой зубчатый ключ из ниши, устроенной для лампы высоко в стене, Шахбулат открыл стоящий в углу кованный железом сундук; оттуда он вытащил алую суконную черкеску, украшенную серебряными газырями, с погонами прапорщика и двумя медалями на груди, и не спеша натянул на себя. Потом подошел к ворсистому ковру с восточным орнаментом, который занимал всю стену, выбрал из висевшего на нем оружия чеканную серебром саблю, перекинул ее ремень через шею и прицепил к поясу двуствольный пистолет.
В комнате распространился неприятный капитану запах нафталина.
- Ты куда это, Шахбулат? - удивился он, поняв, что не спроста хозяин наряжается.
- Пойду на майдан у мечети. Там люди собрались. Им недолго и глупостей наделать.
- Ты хочешь без меня пойти?
- Тебе нельзя выходить.
- Но я же пристав Ножай-юртовского участка. Ведь я не имею права в такой момент отсиживаться здесь, словно женщина!
Шахбулат глубоко вздохнул и махнул рукой:
- Оставим это, Павел. Не всегда бывает возможность выполнить долг. Сейчас пока главное - спасти твою голову. Творится такое, что нам с тобой вдвоем здесь уже не удержать.
- Но ведь я не имею права...
- Конечно, мы оба не имеем права. Лучше позволь мне, Павел, выполнить долг хозяина дома. Если наскочит какой-нибудь сумасшедший и причинит тебе зло, тогда позора хватит для семи поколений моих потомков. Я уже не говорю о моей ответственности перед властями.
Капитан был в растерянности. Он, конечно, знал, что не сможет успокоить людей и что его появление озлобит их. Но, во-первых, поставленный властями во главе участка, он не имел права закрываться здесь как барсук. Во-вторых, вот этому старику, собирающемуся к осиному гнезду, грозила не меньшая, чем ему, опасность. Но и он тоже был прав. По чеченскому обычаю, он отвечал головой за гостя. Власти, в худшем случае, могли лишь снять его с должности и лишить чина. Как сказал сам хозяин, страшнее всего был позор, который падет на его дом. Поэтому капитан вынужден был подчиниться его воле.
- Но ты можешь быть спокоен, - сказал Шахбулат, взявшись за дверную ручку. - Пока живы мои сыновья и племянники, в этот двор никто не осмелится ступить.
Майдан был наводнен народом. Хоть каждый час ему и доносили о малейших событиях в ауле, но он не предполагал, что дело приняло такой размах. Еще издали ветер донес до него многоголосый гул. В центре конного и пешего люда какой-то всадник на прекрасном коне громко говорил, жестикулируя руками: