Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 29)
- Имя?
- Янгулби.
- Пусть заходит.
Как только было произнесено имя Янгулби, Алибек почему-то сразу понял, что его появление не случайно. Алимхан не по любому делу стал бы называть место нахождения Алибека, да и Янгулби не стал бы просто носиться по его следу.
Долговязый Янгулби вошел, заполнив собой дверной проем, в темноте ограничился общим приветствием и остановился посреди комнаты.
- Что тебя привело сюда, Янгулби? - спросил встревоженный Алибек, когда, привыкнув к темноте, он присел на предложенное место.
- Не просто, Алибек, не для прогулки пришел... Нет ли тут чужих?
- Нет. Здесь все свои.
И Янгулби рассказал о событиях в Аухе.
- Пришли войска из Хасав-юрта, идут поголовные аресты, - закончил он свой рассказ.
Сообщения Янгулби ошеломило присутствующих. Преждевременное выступление ауховцев в корне расстраивало их планы.
- Ну, а ты и твои товарищи, вы-то где были? Почему допустили этот произвол? Какая польза от убийства начальника округа? Вместо него завтра другого поставят.
- Это случилось неожиданно, - растерянно ответил Янгулби. - Кто мог подумать, что этот дурной полконак дернет старика за ус, а тот зарубит его кинжалом...
- Кто лошадей угнал известно?
- Нет. Следы ведут в сторону Зандака.
Над гребнем за Аксаем поднялся молодой месяц, похожий на ломоть дыни. Во дворе соседей старая собака подняла хриплый лай. За домом, на холме, как и каждый вечер, стояла Баната и, визгливо голося, звала своего сына домой.
Сложившаяся обстановка заставила товарищей пересмотреть планы.
- Мне кажется, нам следует начать восстание прежде, чем власти узнают о наших намерениях, - сказал Янгулби. Сегодняшние события повлекут за собой аресты не только по всему Ауху, но и Ичкерии. В руки властей, между прочим, могут попасться и наши товарищи. Раз мы готовы, зачем откладывать дело?
- Все это не так просто, - несколько сурово заговорил Алибек,- мы не готовы к восстанию.
- И все же нам следует поторопиться, Алибек, - сказал Кори.
- Я решительно возражаю, - вмешался Берса. - Сперва посмотрим, какими силами мы располагаем, а затем примем окончательное решение. Лет двенадцать тому назад мы заготовили в достаточном количестве оружие и боеприпасы. В аулах обучили молодежь военному делу. Создали боевые отряды, во главе которых стояли закаленные в боях опытные сотники. Были избраны вожди для общего руководства восстания, и каждый из них знал свое дело. Мы наперед взвесили и наметили каждый шаг. Теперь от тех вождей остался только один Солтамурад Беноевский. Остальные - одни постарели, другие умерли, третьи пропали без вести в Сибири. Вы избрали молодых вождей. Ну, а дальше?
- Оружие и боеприпасы у нас имеются, - сказал Кайсар. - В аулах созданы отряды, во главе с верными людьми. Все они готовы в любую минуту с оружием в руках сесть на коней.
- Но, Кайсар, поднять народ - это простое дело,- прервал его Берса. - Надо взвесить и наметить каждое действие. Например, куда нанести первые удары, какие территории захватить, как их за нами закрепить, как обеспечить войско продовольствием, какие требования предъявить властям. Таких дел много. Чтобы обдумать все это, подготовиться к действиям, требуется время.
- У людей переполнилась чаша терпения, Берса! - воскликнул Янгулби. - Народ не в силах терпеть дальше. Говорят, что в России русские мужики оказывают сопротивление властям. Нам надо воспользоваться моментом и начать восстание. Если мы, руководители, отречемся от наших целей, все равно народ восстанет. Восстанет стихийно, без руководства. Это кончится гибелью тысяч людей. Если даже у нас не завершена подготовка к восстанию, нам следует встать во главе народного движения. А те задачи, Берса, которые ты выдвинул перед нами, будем решать постепенно.
- Янгулби прав...
- Да, нельзя бросать народ на произвол судьбы. Будут напрасные жертвы...
- Что же тогда, Алибек, народ тебя избрал имамом. За тобой последнее слово, - отступил Берса. Его утомила эта краткая словесная схватка, он замолк, с хрипом учащенно дыша...
- Я присоединяюсь к Янгулби, - сказал Алибек. - Не мы начинаем восстание и не нам его остановить. Мы не имеем право самоотстраниться от народного дела, бросать его на произвол судьбы. Чем быстрее мы возьмем его в свои руки, тем лучше. Мы должны, мы обязаны это сделать. Давайте обсудим ближайшие задачи. Откуда нам начинать первые удары?
- С Ведено, - бросил Кайсар, не задумываясь.
- Нет, в первую очередь следует занять Хасав-юрт, - решительно возразил Янгулби. - Там войск больше.
- Зачем нам Хасав-юрт, который стоит на отшибе? Не лучше ли взять Ведено, а затем выйти на равнину?
- Оставьте споры, - перебил их Алибек. - Что ты скажешь, Берса?
- Перед нами два пути. Занять крепости Ведено, Эрсеной, Кешень-Аух, Буртанай и перебросить восстание на равнину, - это один путь. Он хорош в том случае, если нам удастся занять эти укрепления за один день. Но если дело затянется на несколько дней, противник сможет подтянуть войско с равнины...
- А второй?
- Сразу выйти на равнину и, подняв плоскостные аулы, захватить там военные укрепления и дальше двинуться на Грозный, тогда за нашей спиной остаются гарнизоны крепостей Кешень-Аух, Буртаная, Эрсеноя, Ведено, Герзель. Мы очутимся между двух огней.
- А нет ли третьего пути?
- Я лично его не вижу.
- Между Грозным, Ведено и Хасав-юртом имеется телеграфная связь? - спросил Кори.
- Да.
- В первый же час начала восстания надо уничтожить ее на протяжении нескольких верст. Тогда, прежде чем Грозный и Владикавказ узнают о восстании, у нас будет достаточно времени занять Ведено и Хасав-юрт.
- После долгих споров Алибек вынес свое решение:
- Тогда я скажу свое мнение. Акта с гатиюртовцами возьмет крепость Герзель и уничтожит там телеграфную связь. Губха сделает то же самое в долине Хулхуло. Дада Залмаев займет Дачу-Борзой и запрет ворота в долину Аргуна. Янгулби, ты возьмешь Кешень-Аух. На Сулеймана и Лорса-хаджи мы возложим взятие Ведено. Я же с нашими главными силами двинусь через Шали на Грозный. Через два дня мы начнем наше дело. Кайсар, ты сейчас же приступай к подбору надежных связных, чтобы этой же ночью разослать во все стороны...
Было бы неправильно утверждать, что власти ничего не знали о назревающем восстании, так как последние десять лет подготовка к нему велась беспрерывно. Ичкерия уподобилась пороховой бочке, для взрыва которой достаточна была маленькая искорка, и местная администрация, особенно в Ведено, была начеку.
Поэтому телеграмма полковника Батьянова о беспорядках в Аухе не очень удивила начальника Веденского округа князя Авалова.
- Ну, теперь началось, - сказал Авалов капитану, вызвав его к себе. - Полковник Батьянов сообщает, что чеченцы убили подполковника Петухова и угнали лошадей Кешень-Ауховского гарнизона. Мне кажется, что это предвестник бунта. Я говорю так потому, что не хочу употребить слово "восстание". Да, ауховская смута не случайное явление. Вас я попрошу, капитан, побыстрее вернуться в свой участок и потушить возникший там пожар, пока он не раздулся.
На минуту князь умолк, взявшись рукой за голову. Потом он поднялся и, упершись обеими руками на край стола, вскинул голову и внимательно посмотрел в глаза Пруссакову. Глаза полковника, всегда горевшие веселым жизнерадостным огоньком, были мрачными, тревожными и капитан почувствовал, как в его груди поднимается неукротимый страх.
- Никогда не прощу себе того, что у меня под носом, без моего ведома, между Беноем и Саясаном, мятежники провели совет. Шестьдесят один человек! Об этом я узнал только через пять дней. Я считал, что мне известен каждый шаг чеченцев в этом округе. Это, оказывается, было верхом наивности. Как трудно будет теперь потушить этот пожар! Но оружие применяй только в крайнем случае. Учти это. Наша задача - не обострять обстановку, а приложить все усилия для разрешения вопроса мирным путем. Возьми с собой десятка два милиционеров и побыстрее отправляйся в Ножай-юрт, - наставлял Авалов.
Возвращаясь в Ножай-юрт, капитан брал с собой почетных людей с каждого аула своего участка, и вскоре за ним следовал значительный отряд. Правда, пристав сомневался в преданности этих людей. Да и как не сомневаться, если милиционер, которого он в пути отправил обратно в Ведено за порохом, узнав, что обстановка здесь тревожная, бесследно исчез? На второй день капитан узнал, что тот милиционер, забрав порох, ушел в ставку Алибека-хаджи.
Вчера, когда он вернулся в Ножай-юрт, разъехались по своим аулам и остальные люди, выдумав разные причины. Когда же он ночью ложился спать, с ним оставалось четыре человека. Сейчас неизвестно, остались ли даже они.
Проснувшись, капитан еще долго лежал в постели с закрытыми глазами, глубоко задумавшись, потом откинул одеяло и сел на край кровати. Рядом на столе беспомощно лежали сабля и пистолет. Ему казались осиротевшими собственные мундир и фуражка, висевшие на настенном ковре. Когда взгляд его остановился на ногах, покоившихся на пестром коврике, они тоже показались ему пожелтевшими, как у покойника.
"Видимо, это конец моей жизни, - покрутил он головой, шевеля пальцами ног. - Об усмирении мятежа на участке и разговора быть не может, больше того, мне придется расставаться с жизнью...".