Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 28)

Путь к сердцу человека лежит через желудок. Редкий человек не утрачивает мужество и волю при голоде. Нехватка земли постоянно разжигала вражду между людьми. Нередки были смертельные исходы и междоусобицы из-за межей. Власти создали специальную комиссию для разрешения земельного вопроса, уточнения межей, закрепления участков за жителями аулов.

Однако, как теперь убедился Батьянов, цель этой комиссии чеченцы поняли совершенно превратно.

- Не бойтесь, что вас возьмут в солдаты, - брезгливо сморщился полковник. - Разве из вас, солдаты? Таких олухов, как вы, в лучшем случае, в милицию, может, и примут. И ваши побасенки о  налогах тоже излишни. Беднее, чем сейчас, вы никогда не будете, а если станете богаче, то и налоги будем взымать. Да и за свои земли не дрожите. Землемеры, о которых вы судачите, закрепят за вами ваши земли, определят точные границы, чтобы раз и навсегда положить конец вашим дракам из-за межей. Но будь я у вас начальником, я бы оставил все, как есть. Чтобы вы пороли кинжалами брюхо друг другу, как скорпионы, истребляли друг друга.

Полковник бросил взгляд поверх толпы, закручивая двумя пальцами кончики усов. Люди, не поняв его, молча ожидали перевода.

- Стоит мне обронить одно слово, - продолжал полковник, - прибывшие из Хасав-юрта войска превратят ваш аул в пепел. Я не знаю, кто из вас убил начальника округа. Если выдадите виновного, я накажу его одного, не выдадите - всех. На размышление даю вам одну ночь. Если завтра до восхода солнца убийца не будет в моих руках, тогда не виляйте мне хвостами. Помяните мое слово, на месте, где стоит ваш аул, будет пепел. Несколько человек повешу, остальных отправлю в Сибирь.

Когда слова эти были переведены, люди зашумели.

-    Чего они орут? - спросил Батьянов переводчика.

-    Говорят, что им не найти виновного.

-    Почему же не один, а все вместе орут, как ослы? Долговязый, говори ты, - указал полковник на Янгулби.

-    Тот, кто убил начанка, бежал в Ичкерию, - твердо сказал Янгулби. - Он старец, прожил сто лет. Не он виновен, виновен тот хаким-начанник. Над ним свершился божий суд. Нам кажется, будет справедливо, если на этом прекратят дело.

-    Скажи им, пусть выдадут его родственников.

-    Их тоже нет. Они бежали со своим родичем.

-    Хорошо тогда, - заговорил Батьянов, выслушав ответы. - Я хотел закончить дело мирно. Но вы заупрямились. Так, по этому вопросу все. Ну, а кто же украл казенные лошади за полчаса до моего приезда?

Люди удивленно переглядывались.

-    Мы не слышали об этом, ваше высокоблагородие, - ответил за всех испуганный старшина.

-    Как вы не знаете, когда из-под вашего носа уводят около трехсот лошадей? - прикрикнул на него Батьянов. - Не только знаете, могу поклясться, что вы в сговоре с воровской шайкой! Сию же минуту организуй погоню за ворами. Их угнали в сторону Зандака. Если лошади не будут возвращены до вечера, я учиню над вашим аулом такое, что вы забудете родную мать. Вы же отвечаете за преступления, совершенные на вашей территории. Вы и начальника власти убили, и лошадей дали увести. Хотите - верните угнанных, хотите - отдайте своих. Завтра утром у нас будет другой разговор.

Оставив опечаленных людей, Батьянов тронул коня с места.

 Подскочивший к нему старшина попросил зайти на чай, но тот даже не взглянул на него.

Янгулби слушал полковника внимательно, следил за его хитрыми и злыми глазами. Он понял, что тот готовит какое-то вероломство.

Как только спина Батьянова скрылась из виду за поворотом улицы, Янгулби отыскал своих товарищей и поспешил покинуть аул.

Вечером случилось то, о чем он подозревал. Кумыцкая сотня и две роты солдат, прибывшие из Хасав-юрта, окружили аул, увели каждого десятого мужчину...

Пять дней, прошедшие после последнего совета вождей на Терга-Дук, для Алибека и его ближайших помощников были полны беспокойства и хлопот.

Возложив мобилизацию повстанческих отрядов в Ичкерии на Солтамурада, Сулеймана, Губху и Абдул-хаджи, в Аухе - на Янгулби, а в верховьях Аргуна - на Даду Залмаева, сам Алибек поехал в Салатавию и Анды.

Он вернулся оттуда позавчера и, собрав сведения отовсюду, сегодня приехал в Гати-юрт, чтобы с Берсой и Кори окончательно решить вопрос начала восстания.

Тускло горящая в доме Кайсара лампадка заполнила комнату горьким чадом. Берсу, полулежавшего на тахте, часто охватывал продолжительный кашель. Макка, когда гости поели, прибрала перед ними и, взяв с собой детей, ушла к Айзе.

Мужчины остались в доме одни. Во дворе, в саду и на улице на часах стояли Булат, Юсуп и Умар. Кайсар вышел проверить посты и вернулся вскоре, поставив в углу у двери ружье, сел напротив на низкую табуретку.

-    Оставь, Кайсар, дверь открытой, - сказал Алибек, беспокоившийся за Берсу. - Этот чад и здоровому человеку трудно переносить.

-    Ничего, Алибек, я потерплю. Расскажи, как обстоят дела?

Алибек поправил за поясом кинжал и по-восточному сел на тахте лицом к Берсе.

-    Я буду краток. На даргоевцев, белгатинцев и гордалинцев надеяться не приходится. Даттаховцы и гендергеноевцы еще колеблются. Бильтинцы никак не могут прийти к общему согласию. Все остальные тейпы готовы подняться хоть завтра.

-    А аккинцы[52]?

-    Аулы, расположенные вокруг Кешень-Ауха, с нами.

-    Дагестан?

-    Как только мы начнем дело, в тот же день поднимутся дилимцы, алмакинцы и миатлинцы.

На улице поднялся легкий ветерок. Огонек лампадки дрогнул и потух. В комнате установилась непроглядная тьма. Когда Кайсар поднялся, чтобы вытащить из печи головню, Кори остановил его:

-    Не надо, Кайсар. Так удобней.

-    Сколько бойцов наберется?

-    С десяток тысяч.

-    Входят ли в их число люди с плоскостных аулов?

-    Нет. От них все еще нет окончательного ответа. Там много наших единомышленников, но боятся войск, расположенных в соседних крепостях.

-    Как малы наши силы по сравнению с царскими войсками! Десять тысяч человек против двадцати пяти тысяч солдат и ста пушек...

-    Да и те десять тысяч тоже под сомнением. Хоть бы пять тысяч набралось.

-    Если одержим здесь победу и выйдем на равнину, ряды наши пополнятся. Народ там пока боится, но поднимется, когда мы появимся у них.

-    И все-таки, Алибек, на них мало надежды.

-    Если поднимется Дагестан, то дела будут не так уж и плохи.

-    Если их вожди сдержат свое слово.

-    Я глубоко уверен в наших соседях.

Они еще не приступили к главному, когда со двора послышались шаги. Кайсар схватил ружье, прислоненное к стене.

-    Кто там? - крикнул он, выскочив во двор.

-    Это я, Овхад.

-    Случилось что?

-    С доброй вестью, кентий, - торжественно заговорил он, войдя в дом. - Радостная весть! Война началась.

-    Какая война? - спросили одновременно Берса и Алибек.

-    С турками!

-    Ты серьезно говоришь?

-    Серьезно.

-    Где ты это слышал?

-    Отец наш только что вернулся из Грозного. Он привез это известие. Позавчера Россия объявила войну Турции.

-    Вот теперь у нас больше надежды на успех, - сказал Кайсар.

-    Надо ускорить восстание. Не откладывая!

 - Не надо спешить, Кайсар. Может, хотя бы половины здешних войск перебросят на фронт. Подождем. К тому же и с подготовкой у нас не все закончено. Нам требуется еще не менее десяти дней, - осадил его Берса.

Их разговор оборвал Юсуп, который, приоткрывая дверь, заглянул в комнату.

-    Какой-то человек ищет Алибека.

-    Откуда он?

-    Говорит, что с Акташ-Ауха.