Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 27)
- Пустяки... - махнул рукой Батьянов. - Подобный шум они часто поднимают.
- И начальников округа часто убивают?
- Ну, это уж первый случай...
- Выходит, что дело не шуточное?
Батьянов не ответил.
- Вы собрались туда с отрядом?
- Да, надо наказать преступников.
- Разрешите мне поехать с вами?
- Нельзя, - коротко отрезал полковник.
- Почему?
- Вы же умный человек, Яков Степанович, а задаете такие наивные вопросы. Вы же не военный. Что вы будете делать в отряде?
- Я собираю материалы об истории и быте чеченцев...
- Господин Абросимов, выберите для своих забав другое место и другое время. Там нечего делать штатскому.
- Я же путешествую по разрешению начальника области...
- Видите ли, обстоятельства изменились.
Полковник, оставив расстроенного Абросимова, поторопился дальше, ругая про себя этого взбалмошного штатского. Кто он, откуда взялся? Батьянов много перевидал таких историков. Капитан Рихтер рассказал ему, кто он на самом деле. "Если я споткнусь нечаянно, раструбит во всех газетах. Нет, господин демократ, я не из глупых, чтобы так просто попасть на вашу удочку".
Батьянов, выезжая из крепости, на всякий случай возложил руководство на майора Козловского и с кавалерийским эскадроном тронулся в путь. До Кешень-Ауха отсюда было не более пятнадцати верст. Он ехал иноходью впереди эскадрона на несколько шагов и размышлял о сложившейся ситуации. Да что он, с ума сошел - дернуть чеченца за ус! Они же даже матерщины не терпят, за кинжал сразу хватаются. Уж лучше бы кинжалом ударил или стрельнул из пистолета, чем за ус дергать. Чеченец прощает рану, нанесенную оружием, но считает величайшим позором удар кулаком, пинком, не говоря уже о том, что произошло. А Петухов петушился не там, где это сходит с рук. Да отправится он в преисподнюю прямым ходом, сварил мне эту кашу и подох. Но может, Рыжков сгустил краски? Что ж, накажем виновных - и все уладится.
Но все надежды полковника рухнули, когда они в дороге к Кешень-Аух стали натыкаться на чеченские аванпосты.
Вооруженные люди, одетые в лохмотья, не препятствуя, молча пропускали всадников, провожая их злыми взглядами. И не было понятно, то ли они не хотели обострять положение, то ли боялись силы властей, то ли помышляли впереди какой-то подвох. Как бы там ни было, полковник ехал с гордо поднятой головой, не выдавая свою тревогу, будто и не замечал этот сброд нищих.
Прибыв в Кешень-Аух, Батьянов, прежде всего, навестил капитана Юзбашева. Капитан рассказал о смерти Петухова точно так же, как он об этом слышал раньше.
- Виновного поймали? - спросил Батьянов.
- Нет, ваше высокоблагородие.
- Почему?
- Не успели. Люди укрыли его.
- А укрывателей?
- И они сбежали в Ичкерию.
- Много их?
- Около полусотни.
- Почему не арестовали других жителей?
Капитан растерялся.
- Во-первых, они не виноваты. Во-вторых, я не решился на это силами одного лишь гарнизона. По нашим сведениям, в Ичкерии далеко не спокойно.
- Что же там происходит? Почему мне ничего неизвестно?
- Да и ко мне эти сведения поступили лишь сегодня утром. Ничего особенного, но, говорят, люди в последние дни стали не подчиняться представителям власти. Кто знает, что у них на уме...
Когда полковник подъезжал к аулу, нагнавший его солдат из гарнизона сообщил, что горцы полчаса назад совершили налет, угнали с пастбищ две с половиной сотни обозных лошадей и в перестрелке убили двух солдат.
- Да это же настоящий бунт! - невольно воскликнул полковник.
- В какую сторону их угнали?
- В сторону Зандака, ваше высокоблагородие, - подтянулся солдат.
Батьянов глубоко раскаялся, что не взял с собой хотя бы две роты солдат. Ибо даже Кешень-Ауховского гарнизона недостаточно, чтобы броситься вдогонку этим ворам или мятежникам.
- Поручик, вам придется быстро вернуться в Хасав-юрт. - Он достал из кармана блокнот, записал несколько слов и протянул Рыжкову вырванный листочек. - Майору Козловскому. Пусть пошлет кумыцкую сотню в самые близлежащие чеченские аулы. Пусть передадут жителям, что лошадей угнали по их территориям, следовательно, сделано это не без их участия, а значит, ответственность в равной мере ложится и на них; если они начнут упираться, пусть скажут им, что следом за сотней движется войско, чтобы наказать аулы. Кроме того, скажите, чтобы выслал сюда марш-броском три батальона на ауховские аулы.
Когда отряд достиг центральный майдан Кешень-Ауха, там была такая плотная толпа, что, казалось , стреле некуда упасть. Собрались не только мужчины, но и женщины, которые стояли у изгороди. При появлении полковника с отрядом толпа колыхнулась, словно море, над ней пронесся грозный ропот. Навстречу Батьянову выбежали аульный старшина и с ним несколько богачей. Они уставились на него испуганными, подобострастными глазами в надежде на то, что большой начальник, если и не заговорит с ними, не одарит их улыбкой, то хотя бы удостоит их взглядом. Двое парней, по-видимому, их сыновья, подбежали к офицерам и взяли коней под уздцы и схватились за стремена. Но полковник, не удостоив вниманием ни угодничающих аульских богачей, ни их отпрысков, молча миновал их и остановился в гуще толпы.
- На несколько дней я буду вашим хакимом[51], - сказал он, скользнув взглядом поверх заросших мужских лиц. - Будучи военным, я не вмешиваюсь в политику. Трепать перед вами языком тоже у меня нет ни умения, ни желания, ни времени. Я требую от вас правды. Тогда и от меня вы тоже услышите правду. Ну-ка, выкладывайте, почему вы убили хакима, посланного царем управлять вами? Да знаете ли вы, что я с вами сделаю?
Стоящий рядом кешень-ауховский старшина громко перевел слова полковника. Люди стояли молча, как ни в чем не бывало, как будто перед ними - не представители власти и даже не люди, а какие-то диковинные звери. Наконец вышел на два-три шага вперед человек лет пятидесяти, сухощавый, длинный как жердь, с большим крючковатым носом. Он провел легонько рукой по тронутым сединой, свисающим усам, кашлянул, настраивая голос на подобающий случаю лад, положил левую руку на рукоять кинжала и, подбоченившись, устремил свой смелый взгляд на полковника.
- Я скажу тебе правду, - заговорил он хриплым голосом. - Ты спрашиваешь, с чего все это началось? А разве ты сам этого не знаешь? Разве ты не видишь нас, оборванных, как последние нищие? - Чеченец раздвинул ворот одетой на голое тело рваной черкески и обнажил широкую грудь с кудрявыми волосами. - Или ты детей наших не видел, голодных? Неужели вам недостаточно чинимой вами неслыханной несправедливости? Мы не можем на своей подводе ни на поле, ни на базар, ни за дровами поехать. Все время вам дороги строим, ваши войска перевозим, вашим хакимам служим. И хоть бы даже тогда в покое оставили. Кто бы ни наведывался, каждый приходит обложить нас налогами. Но как же нам платить вам налоги, если у нас нет для посевов земель, нет своей скотины?
- Шкуру с нас сдираете!
- Семь шкур стараетесь содрать!
- Кости наши уже стали скоблить!
- Ну шумите, люди! Пусть один Янгулби говорит!
Выждав, пока шум уляжется и проведя языком по высохшим, потрескавшимся губам, Янгулби продолжил:
- И вправду, даже семерым не под силу снять штаны с того, у кого их нет. Так гласит чеченская поговорка. Мы просили того хакима-полконака, чтобы он дал нам отсрочку до весны, чтобы мы могли поехать на заработки на Терек, наниматься к богатым казакам или найти какой-нибудь другой выход заработать грошей. Хаким и слушать не хотел. Доведенный до отчаяния, один наш старик немного громко заговорил с хакимом укурга. Потому что был старше его, и наш народный обычай позволял ему. А хаким-начанник дернул его за ус...
В толпе раздались сердитые возгласы.
- Вы что, принимаете нас за рабов?!
- Чтобы вы наших матерей поносили?!
- Остальное мы все терпели, но руками к нам не прикасайтесь!
- Люди правы, полконак. - Чернявое лицо Янгулби, раззадоренное выкриками, прямо сверкало. - Мы других не оскорбляем, но и сами не терпим, когда нас оскорбляют. Лучше бы он не дернул за ус, а разрубил его пополам саблей, - и тогда не дошло бы до этого. Или бы арестовал да отправил в Сибирь. Воюйте с нами, деритесь с нами с оружием в руках, убивайте нас, но не трогайте нас руками и не требуйте снимать папахи при встрече с вами. Папаха, борода с усами и кинжал - это признаки мужской чести и достоинства. Старик убил начанка укурга, когда тот дернул его за ус. И правильно сделал. Я тоже убью того, кто тронет мои усы!
Батьянов внимательно слушал перевод старшины, который тот делал на ужасно исковерканном русском языке. Последние слова, сказанные долговязым чеченцем, понравились полковнику. Повадки Петухова, действительно , походили на задиристого петуха, который, не зная своих сил, суется везде и всюду, кричит до хрипоты да лезет в драку.
- Есть у вас еще что сказать? - окинул взглядом толпу Батьянов, нахмурив брови.
- Я скажу несколько слов!
Расталкивая локтями людей, расторопно вперед вышел крепко сложенный старик и остановился.
- Кроме того, полконак, ходят слухи, что нас насильно будут отдавать в солдаты, - начал он, часто поглаживая бороду. - Говорят, что у нас и последние клочки земли заберут, и налоги за каждую курицу будут брать...