Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 26)
Хангиз краешком подола платья вытерла слезы. Она силилась улыбнуться, подбодрить сына, сказать ему несколько ободряющих слов, но побелевшие старые губы дрожали, кривились и никак не повиновались ей.
- Ты не расстраивайся, Ала[50], я сейчас успокоюсь... Так неожиданно случилось это... так... неожиданно... Поэтому, значит, ты часто звал сюда слепого Хамзата, чтобы я слушала его илли. В твоей-то груди бьется сердце Сурхо, сына Ады, да вот только я далеко не так мужественна, как его мать...
Алибек легонько провел рукой по седым волосам матери.
- Не будь же слабой, нана. Мать Сурхо, сына Ады, отдала народу своего единственного сына, ты же отдаешь лишь одного из шестерых.
- Разве остальные пятеро останутся дома, отправив тебя? - глубоко вздохнула мать, успокоившись наконец. - Они ведь тоже последуют за тобой...
Момент, которого больше всего боялся Алибек, никак не проходил. Слезы и биение сердца старой матери терзали ему душу.
- Которую мне выбрать из двух матерей? - Алибек стал на колени перед матерью, прижался лицом к ней. - И ты моя мать, и родина мне мать. Одна меня удерживает, а другая зовет. Если ты благословишь меня, я пойду на зов нашей древней матери... Она же нам всем мать, мать всех матерей...
Алибек слышал, как биение сердца матери постепенно успокаивается. Хангиз тихо приподняла обеими руками голову сына и заглянула в его красивые глаза:
- Я отдаю тебя ей, Алибек, нашей многострадальной матери-родине. Я же для нее родила вас, - промолвила она. Потом наклонилась и покрыла горячими поцелуями глаза, лоб, покрытые курчавой бородой щеки сына. - Вставай. Взгляни на меня. Видишь, я успокоилась. Иди себе спокойно. Да поможет тебе и всем вам Аллах...
Но когда сын вышел, она присела на краешек нар, обхватила голову обеими руками и дала волю сердцу, сдержать которое стоило ей таких больших усилий...
С женой Алибек все уладил без особого труда.
- Ну-ка, Зезагиз, посмотри в мои глаза! Да улыбнись-ка мне так же кокетливо, как ты это делала, когда я приходил к тебе на свидания к родинку, - кивнул Алибек головой и подмигнул ей.
- А ну еще, еще! Вот так! Невеста у меня не из плаксивых! Ну, а теперь подай мою саблю!
Как бы тревожно не было на сердце, чтобы не расстраивать мужа, Зезагиз стала невольно выполнять просьбу мужа. Она сняла висевшую над войлочным ковром на стене покрытую серебром саблю, держа на обеих руках, протянула ему.
- А теперь подставь свою щечку! Другую! Прощай!
Через полчаса Алибек на сером коне выехал из аула в сопровождении нескольких всадников.
У Зезагиз, стоявшей у окна и взглядом провожавшей его, из глаз обильно полились слезы. Плачущая тайком навзрыд, она не заметила, как вошла ее маленькая дочурка и как она стала рядом, держась за краешек ее платья.
- Нана, почему ты плачешь?
Сехабо смотрела на мать снизу-вверх испуганными глазенками. Мать не ответила ей. Спазма давила ее горло, не в силах произнести слово. Она наклонилась, взяла дочку на руки, положила ее маленькую курчавую головку себе на плечо и, прижавшись к ней щекой, притихла...
ГЛАВА VII
Народ пока что просит... просит вас!
Но страшен он, восставший на борьбу.
Ш. Петефи. От имени народа
Командир 80-го Кабардинского пехотного полка флигель-адъютант полковник Михаил Иванович Батьянов сегодня, как обычно спокойно занимался полковыми делами.
Даже в свободное время негде было поразвлечься в этом Хасав-юрте, расположившемся на берегу маленькой речушки Ярыксу, на равнине, под постоянными восточными ветрами. Выйдя из крепости, человек попадал в узкие кривые улочки с беспорядочно разбросанными по бокам мазанками из самана. И те были всегда наводнены пестрыми потоками разноплеменных горцев.
Среди них выделялись кумыки, которые вели мирную жизнь после заката времен шейх Мансура и по сравнению с другими местными народностями имели более высокий уровень быта и культуры. На каждом шагу встречались представители всех горских народностей, прибывшие сюда на базар наниматься на работу, кустарничать или попрошайничать: дагестанские горцы в мохнатых папахах, с кинжалами, повязанными поверх засаленных длинных тулупов с зауженными концами рукав; чеченцы, которые, несмотря на свою крайнюю бедность, все же поверх лохмотьев обвешаны драгоценным оружием и восседают на великолепных конях; самонадеянные купцы и мещане, презрительно рассматривающие этот пестрый сброд.
Но полковника беспокоит совсем другое: война. С прошлого года правительство стягивает войско к Балканам и Закавказской границе. В этих частях находятся много знакомых офицеров Батьянова. А вчера Россия объявила войну Турции. Конечно, не легко добровольно отправиться в военное пекло. Спокойнее - отсидеть в глухом захолустье. Однако нехорошо сидеть здесь и томиться без дела, когда многие знакомые офицеры на фронте. Кроме того, он не только лелеял мечту, но был уверен в том, что мог бы отличиться на войне и получить генеральский чин. Полковник не сомневался в том, что ушедшие на турецкий фронт офицеры, которые по рангу были равны ему и даже ниже, вернутся оттуда прославившимися подвигами, повышенными в чинах.
Весеннее солнце давно поднялось высоко над горизонтом и приятно согревало широкую спину полковника, сидевшего у окна.
В углублениях, образовавшихся на местах, где сдваивалась кожа его холеной шеи, поблескивал пот. Как ни рано лег он вчера спать, убаюканное радушными мыслями и приятным теплом его тело клонило ко сну, веки голубых глаз смыкались.
Михаил Иванович широко зевнул, распростер руки, проделал гимнастику глаз, то широко открывая их, то закрывая и, поднявшись, подошел к окну. Во дворе старательно копошились в свежем лошадином помете несколько белых кур и пестрый петух с белыми и черными крапинками, принадлежавшие слобожанам. Петух ходил, высоко поднимая ноги и гордо выпятив грудь. Он выискивал зернышки овса, а найдя, издавал гортанное "кох-кох", подзывал кур и начинал хлопать крыльями, как бы желая каждым движением подчеркнуть свое превосходство.
Чуть поодаль несколько солдат чистили жерла орудий. За крепостной стеной на плацу раздавалась матерщина унтера. Когда полковник, желая идти домой, тронулся было с места, дверь вдруг распахнулась, и в кабинет влетел поручик Рыжков. По тому, как он запыхался, и по его вытаращенным глазам, полковник понял, что весть, принесенная Рыжковым, не из ряда обычных.
- Ваше высокоблагородие! - выкрикнул он. - Начальник округа подполковник Петухов убит, его помощник капитан Юзбашев ранен!
Некоторое время полковник стоял ошеломленный, разинув рот, не в силах что-либо спросить.
- Как же это случилось? - наконец выдавил он из себя.
Рыжков, который успел несколько прийти в себя, рассказал происшедшее.
Оказывается, Петухов объезжал аулы и, обнаружив что в одном из ауховских сел некоторые люди не уплатили налоги, вызвал их в канцелярию сельского старшины и стал отчитывать. Люди терпеливо слушали его оскорбительные выпады, но когда подполковник подошел к одному старику и дернул его за ус, тот выхватил кинжал и тут же уложил его. Бросившийся на помощь начальнику капитан милиции Юзбашев получил ранение. Он лежит в крепости Кешень-Аух.
- Прикажите стрелковому батальону на плацу прекратить учебные занятия и быстро собраться в поход! - распорядился полковник, надевая фуражку.
Поручик отдал честь и вышел.
"Неужели это бунт? - размышлял полковник. - Ведь тихо было в Ичкерии, даже без единого дуновения ветра. Если судить трезво, мы должны были знать, что в случае войны с турками, чеченцы обязательно что-нибудь затеют. Тем более, что одну смуту, подготовленную ими в прошлом году, уже раскрыли. Что же делать, если начнется мятеж? Ведь многие войска переправлены отсюда в Закавказье. Вся моя вооруженная сила - тысяча триста штыков да немногим более ста милиционеров в Буртанае - вряд ли справится, если с гор ринется полчище нескольких тысяч горцев".
За эти несколько минут гарнизон загудел, словно разъяренный палкой улей. По двору бегали солдаты, отозванные с плаца. Слышались ржание лошадей, приказы офицеров. Куры, которые чуть раньше мирно ковырялись в навозе, с шумом разбегались в разные стороны.
При выходе встретившийся у двери офицер из канцелярии округа вручил Батьянову пакет: "Пошлите в крепость Кешень-Аух, где лежит раненый капитан Юзбашев, одну-две роты солдат".
- Вызвать командира первой стрелковой роты штабс-капитана Ярутина! - приказал он проходящему мимо солдату.
Штабс-капитан явился в ту же минуту, но не успел он получить приказ, как вслед за первым полковник получил новый пакет: "Как командира полка, прошу Вас взять на себя обязанности начальника округа".
У Батьянова вдруг созрело решение: стоит ли раздувать дело до такой степени, бросая туда войска?
- Чем они там занимаются? - проворчал полковник. - Посылают клочки листков по одной строчке! Господин штабс-капитан, я отменяю свой приказ. Я сам поеду туда с несколькими конными. Пошлите туда вестового, пусть старшины к моему прибытию соберут всех жителей аула на площади.
Когда он направился к казармам, навстречу ему попал Абросимов.
- Господин полковник, правда ли то, что я услышал?
- А что вы услышали?
- Говорят, чеченцы восстали?