Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 3)

Хорта легонько закашлялся.

-     Сегодня в нашем ауле большой, очень большой праздник. Этот день долго сохранится в памяти наших потомков, они с гордостью будут говорить о нем. Ибо самые отважные джигиты из нашего аула уходят служить в эскери[5] всеми нами любимого и высокочтимого царя. В честь царя, его брата, могущественного сардара, находящегося в Типлисе... а...

-    Михаила...- подсказал Хорте стоящий поблизости Чомак.

в   ...Микаила и инарлы из Буру-Кала, начанника нашего укурга князя Авалу, как дань уважения к уходящим сегодня в храбрые войска царя нашим молодцам, мы организовали сегодняшний праздник. С разрешения наших гостей и благословенья Божьего мы начинаем состязания. Главные состязания будут заключаться скачках. Девять кругов по поляне. Примчавшемуся первым скакуну приз - убранное серебром седло. Второму - украшенная серебром нагайка. Коню, что преодолеет все препятствия и остановится в двух аршинах от обрыва, полное конское снаряжение, черкеску и башлык. Всаднику, показавшему свое удальство на коне, - атласный бешмет. Тому, кто проявит искусство владения оружием, - то самое оружие, с которым он проявил искусство. Кого вы выберете в судьи?

-    Акту, сына Тевзби!

-    Князя Авалу!

-    Ахмеда, сына Акбулата!

Хорта поднял обе руки:

-    Добро. Победителей будут определять избранные вами люди. Теперь, люди, освободите майдан. Коней, участвующих в скачках, отведите к старту.

В несколько минут поляна стала похожей на разоренный муравейник. Но вскоре собравшийся люд успокоился, рассредоточившись по краям поляны. Выехавший навстречу Алибеку Кайсар вернулся с обоими братьями. Они поздоровались с друзьями, затем вступили к обсуждению дела, не тратя времени на обычный длинный горский этикет.

-    Ну, что будем делать? - спросил Алибек своего друга Кайсара.

-    Самое трудное остается за тобой и твоим Серым.

-    Проскочить огонь и осадить коня у обрыва?

-    Да. Для скачки мы подготовили коня Маккала. Булат будет состязаться оружием, я - на коне.

-    Хорошо. Тогда трогайте.

Как только Акта выстрелил из пистолета, Магомед, напряженно следивший за высокими гостями на помосте, потянул поводья, поднял своего вороного Леча[6] на задние ноги, ударом плетки заставил сделать прыжок и пустил его вперед. Но кони нескольких более прытких или менее терпеливых, чем Магомед, взяли разгон раньше.

Магомед не придавал значения лидерству на первых кругах. Булат друзьями наставляли его, чтобы вначале скачки он уберег силы коня, но чтобы на последних кругах гнал во всю мочь. Ему, однако, не нравилось, что впереди него скачут четверо всадников. Конечно, так или иначе, он оставит их позади, но, чтобы этот Хортин ублюдок Абди примчался к финишу не то что впереди, но даже лишь на один шаг позади него, - нет, этого он не может допустить. Они ведь ненавидят друг друга. В драке-то Магомед всегда может раскрасить ему рожу, да и в любом ином единоборстве Абди ему не соперник. Сын юртда всегда злит его своим хвастовством о принадлежащих им магазине, лошадях, богатствах. Если Абди сегодня удастся победить, то его бахвальству не будет конца и края. Вон как часто он бросает взгляды назад, скаля свои мышиные зубы. Но не бывать тому, о чем он мечтает!

Магомед ударил в живот коня голыми пятками. Снова и снова. Бить плеткой было нельзя. Стегнул раз - и хватит. Нельзя приучать.

-    Гони! Гони!

-    Войт[7]!

-    Не жалей!

-    Наддай, восьмой круг пошел!

Восьмой круг! Нет, мешкать нельзя. Магомед участил удары пятками. Встречный ветер не давал открыть глаза. И штаны намокли от конского пота. Еще лошадь осталась позади. Наконец, до него долетели крики Булата и его друзей.

-    Гони, Магомед!

-    Бей плеткой!

-    Идет последний круг!

Теперь голова его коня поравнялась с крупом мчавшегося впереди. Не много требовалось сократить расстояния, чтобы они оказались на одном уровне. Взгляды Абди были уже не такими торжественными, как раньше. Он искусал в кровь губы своими мелкими клычками. В глазах горел злой огонь.

Воздух наполнился сплошным гудением от криков обступивших площадь людей.

-    Бей плеткой, Магомед!

-    Жги, Абди!

Абди беспощадно стегал своего коня. Но Магомед щадил своего. Он ведь хорошо знал его. Маккал выбрал его из хороших кровей

и  привел еще жеребенком, и Магомед с тех пор не расставался

с   ним.

На середине девятого круга он огрел плеткой бок коня. Леча, уже поравнявшийся с соперником, словно обожженный, сделал сильный рывок и вышел вперед на целый корпус. Нет, это он сделал не от боли, а от обиды, от возмущения против жестокости маленького хозяина. Эта последняя минута Магомеду почему-то показалась дольше года. И финишная черта словно находилась за семью горами. Когда до нее оставалось несколько шагов, учащенно бьющемуся сердцу грудь стала тесной.

-    Наяривай, Магомед!

-    Не расслабляйся, Абди!

-    Войт! Войт!

Когда передние ноги Лечи пересекли черту, Магомед оглянулся. Его и Абди разделяло расстояние в три шага. Не останавливаясь, Магомед проскакал еще полкруга, подъехал к помосту и, натянув поводья, поднял коня на дыбы. Гул радостных возгласов накрыл площадь.

Подъехавший вскачь Усман ссадил Магомеда и, накрыв спину коня войлочной попоной, взял его под уздцы и перевел на легкий аллюр.

-    Ай да волк[8]! Кажется, в какой-то миг ты здорово растерялся,

-    спросил Магомеда Булат.

-    Вовсе нет.

-    Нет, он не растерялся, а просто перетрухнул перед Хортиным Абди, - бросил Умар.

Магомед косо посмотрел на двоюродного брата:

-    Сопляк твой Абди!

-    Всадник неплох, - заступился за мальчика Алибек. - Не растерялся. Хороший парень. Весь в отца.

Пока они разговаривали, Акбулатов Ахмед объявил новые конные состязания.

-    Надо сначала перескочить через три перекладины и три ямы, затем промчаться сквозь пламя и у самого обрыва остановить мчащегося во весь опор коня, - объявил он состязающимся. - Тот, кто потерпит неудачу на каком-либо одном препятствии, отъезжает в сторону. Если до обрыва доскачут несколько всадников, то победителем будет тот, кто окажется к обрыву ближе остальных. Участвующие в состязании пусть становятся у старта. Когда костер разгорится поярче, я выстрелю из пистолета. Мы с Актой, с вашего позволения, едем к обрыву.

Для участия в этом самом сложном и опасном состязании нашлось всего лишь с десяток человек.

-    Начнем первыми или выступим последними? - спросил Алибек Кайсара.

-    А ты что скажешь, Булат?

-    Что, если посмотрим сначала на других?

-    Не будем спешить, - решил самый старший из них, брат Алибека Ала-Магомед. - Говорят, быстрая река до моря не дошла. Не хорошо лезть на рожон. А так и чужую ошибку заметим, и себя от нее предостережем.

Люди теперь не кричали, как это было при скоростных скачках. Они даже переговаривались шепотом, боясь сбить с темпа какого-либо коня. И все же к обрыву доскакали всего лишь два коня.

Два сбились при прыжках через ямы, а один не смог преодолеть перекладину. Шесть коней перемахнули через пламя, но лишь два скакуна проскочили сквозь него.

-    Конь беноевца Солтамурада остановился в трех аршинах от обрыва, - выкрикнул Ахмед, сын Акбулата, - конь Хорты из Гати-юрта остановился в трех с половиной аршинах! Есть еще желающие оспаривать победу?

Еле заметным движением тронув повод, Алибек красивой иноходью пустил коня к краю площади. В нем уже не было ничего, что напоминало бы того смуглого, дерзкого мальчугана, двенадцать лет тому назад проводившего друга Кори в Турцию. Теперь на сером коне ехал двадцатишестилетний молодой человек среднего роста, плотный, крепкий. Круглое лицо располагало к себе выражением благообразности. На щеках, чуть повыше коротко остриженной черной бородки, играл здоровый румянец. Когда его черные глаза, глядевшие из-под каракулевой коричневой папахи, надвинутой на широкий лоб, останавливались на знакомом лице, он едва заметно наклонял голову и, не разжимая губ, улыбался. Он выделялся среди собравшихся людей и одеждой, и оружием. На нем была черкеска из грубого сукна. Из-под нее выглядывал алый сатиновый бешмет. Обут он был в мягкие ичиги.

Когда выехал вперед Алибек, над площадью пронесся глухой ропот.

-    Кто это?

-    Ты что не знаешь его? Это Алибек-хаджи, сын Олдама из Симсира.

-    Тот самый, о котором в Нохчмахке[9] так много говорят? Тот самый улем[10]?

-    Да, он самый.

-    Когда же он успел стать таким знаменитым муллой?

-    Превзошел по учености всех мулл нашего края, он, говорят, пригласил к себе в учителя самого высокочтимого муллу из Дагестана.

-    Вот-вот! Готов поклясться на девяти Коранах, что приглашенный им мулла не умеет правильно прочесть бисмила[11].